Желанная - Хенли Вирджиния - Страница 71

Первой жертвой пал французский знаменосец. Хоксблад быстро разделался с ним и сорвал с древка алую орифламму, а потом корнуольцы начали расправляться с тем, что осталось от французской армии, убивая всякого, кто встречался на пути. Не один рыцарь сложил голову на роковой Абвильской дороге.

Вернувшись в лагерь Эдуарда, Хоксблад был тронут увидев, как англичане, стоя на коленях, благодарят Бога за ниспослание чудесной победы. Накидка принца больше не была алой — она почернела от грязи. Король радостно обнял сына.

— Ты доказал свое мужество сегодня.

И, повысив голос, чтобы было слышно всем, добавил.

— Ты достоин в будущем стать королем Англии!

Раздались приветственные крики.

— Я обязан жизнью многим, — ответил Черный Принц. — Особенно этому человеку.

Он показал на Кристиана Хоксблада.

Снова послышались одобрительные восклицания.

— Все солдаты помогли завоевать победу при Креси! Англичане были вне себя от счастья, потому что вырвали победу у врага, вчетверо превосходящего их силами.

— Пока будут жить люди, они не забудут о Креси! — воскликнул король.

И после этих слов уже ничего нельзя было расслышать из-за поднявшегося оглушительного шума… Принц и Хоксблад немедленно начали подсчитывать потери и лечить раненых. Нужно было остановить кровь, вправить вывихнутые конечности, соединить сломанные кости и зашить разорванные ткани, но, к счастью, большинство ран оказались неопасными.

Хоксблад, еще не остыв от битвы, отправился на поиски сводного брата.

— Подозреваю, именно твой меч пронзил коня Эдуарда!

Роберт открыл рот, чтобы запротестовать.

— Не трудись отрицать! Пока будем считать это несчастным случаем, но предупреждаю, Роберт, если впредь что-то случится с Эдуардом, я найду тебя и уничтожу!

Бешенство и злоба раздирали душу Роберта, ненависть к брату не давала покоя. При первой же возможности он отыщет способ избавиться от назойливого чужака!

Христиан Хоксблад и Эдуард Плантагенет жили в одном шатре. Они смыли в реке грязь и кровь, а потом Али растер каждого миндальным маслом и ладаном. Оруженосец был поражен мужеством принца, особенно когда узнал что тот сражался с вывихнутым плечом. Боль была невыносимой, но, помня, чему учил друг, Эдуард сумел мысленно отстраниться от мук и терзаний и забыть обо всем, кроме битвы.

У обоих были ссадины и порезы на лице и теле, и Эдуард с любопытством наблюдал, как Али накладывает сахар на неглубокие раны Хоксблада.

— Это для того, чтобы не осталось следов, но, может, вам нравится гордиться шрамами, ваше высочество?

— Черт возьми, Али, конечно, нет! Моя дама — создание нежное и хрупкое. Не хочу пугать ее! Наложи и мне сахар.

Завернувшись в плащи, они легли на голую землю. Какой невероятный день! Самый значительный в жизни юного принца! Перед битвой тревожное ожидание смешалось со страхом, кровь быстрее струилась в жилах, бешеная энергия требовала выхода. Она-то и позволила выдержать многочасовое сражение. Когда конь упал, едва не придавив его, Эдуард ощутил, как тонка и ненадежна нить жизни и может быть разорвана в мгновение ока. Пришлось призвать на помощь выработанные годами тренировок дисциплину и силу воли, чтобы встать и побороть мучительную боль в вывихнутом плече. Но Божественная сила словно вливалась в него, разгоняя волнение и усталость. Он еще долго сражался, после того как онемела правая рука и мозг отказался воспринимать ужасы кровопролития, насилия и убийства. Он уже не ощущал запаха смерти, оглох и не слышал воплей агонизирующих людей и ржание коней, но боролся, пока не иссякли последние силы, пока в легких хватало воздуха. Чудо победы вновь вызвало прилив крови к мозгу, и вот уже исчезла отупляющая усталость, от которой будто свинцом наливались руки и ноги. Он чувствовал себя сначала опустошенным, а затем вновь наполненным сосудом. Вернувшаяся обжигающая энергия удесятеряла силы.

И Кристиан и Эдуард устали и измучились, хотя и смогли почувствовать, как приятно расслаблены тела после массажа Али. Но мозг отказывался успокоиться. Оба знали, что не смогут быстро уснуть, и разговаривали, высказывая друг другу сокровенное, пока их голоса не охрипли.

Хоксблад подробно расспросил Эдуарда о его падении.

— Не думаете, что это случилось в результате намеренного предательства?

— Мне так не кажется. Рядом был Джон Холланд. Я только что добился его назначения главным камергером короля. Он слишком честолюбив, чтобы желать мне зла, — со смехом ответил Эдуард.

— А кто был с другой стороны? — допытывался Кристиан.

— Твой брат Роберт. Уоррик удушил бы его собственными руками при малейшем подозрении в измене.

— Да, — согласился Кристиан. — Я имел случай убедиться, что мой родитель — человек благородный. Однако остерегаюсь высказывать мнение относительно моего братца.

— К сожалению, нам не дано выбирать братьев, — вздохнул Эдуард, точно зная, кого бы хотел видеть братом, если бы выбор зависел от него, и надеясь, что Кристиан испытывает те же чувства.

Оба замолчали, думая о далеких возлюбленных. Эдуард поклялся, что, если кампания затянется, он найдет способ переправить крошку Жанетт через Ла-Манш. Он истосковался без сладостно-нежного тела и отчаянно нуждался в Джоан, которая одна могла отвлечь его от суровой реальности и необходимости постоянно быть настороже. Его с детства учили быть бесчувственным, невозмутимым воином, бесстрашным полководцем, железным человеком. Но, стоило битве закончиться, душа требовала исцеления, забытья, и никто, кроме Джоан Кент, не мог дать этого Эдуарду.

Кристиан Хоксблад пытался заглянуть в собственную душу. За последнее время это случалось все чаще. Он знал, что может найти убежище в эротических фантазиях, заставлявших забыть об ужасах бойни, но за последнее время грезы его стали совсем иными. Он мечтал о собственном доме и семье. Кристиан слишком долго бродил по свету и сейчас хотел бросить якорь, жаждал быть окруженным сыновьями и дочерьми, теплом, лаской и любовью.

Кристиан подумал об Уоррике и почему-то впервые обрадовался, что его отцом был сам Гай де Бошем. Как хорошо делить с ним ответственность за солдат и быть соединенным узами крови с человеком, кому не все равно, жив ты или мертв.

И только потом он позволил себе вернуться мыслями к Брайенне. Роберт умело сыграл на сострадании, вынудил ее дать согласие на свадьбу. Как просто получить желаемое — достаточно, чтобы тебя всего лишь пожалели! Но Хоксблад намеревался завоевать Брайенну любой ценой. Он и Роберт стали соперниками, и, хотя война еще не объявлена, Кристиан не сомневался: столкновение неизбежно. Он не пытался ускорить события, понимая, что исходом войны может быть полный крах. И, если победителем окажется он, хрупкое перемирие и зарождающая симпатия между ним и Уорриком исчезнут без следа, как листья, унесенные ветром.

Но Кристиан постарался отогнать мрачные мысли и мечтать о своей даме — вообразить ее красоту, не упуская ни малейшей детали. Он сосредоточился и прошептал:

— Приди ко мне.

Брайенна свернулась в постели спиной к Джоан, уговаривая бога сна Морфея унести ее в своих объятиях, и наконец погрузилась в сон.

Она очутилась в Бедфорде… Как спокойно!.. Как хорошо!.. Она в саду, окруженная тремя детьми. Ее детьми. Двое мальчишек-крепышей и забавная плутовка-дочь. Все охвачены приятным волнением — сегодня должен вернуться отец. Но она взволнована больше всех, не в силах усидеть на месте. Ее муж для нее — озаряющее жизнь солнце, центр вселенной.

И хотя она позволит детям подбежать к отцу первыми, но с трудом удержится от того, чтобы не ринуться к нему и не броситься на шею. Она с наслаждением думала о той минуте, когда их взгляды встретятся: она увидит аквамариновые глаза! Он будет ласкать ее ими, и супруги с трудом дождутся, пока наконец смогут остаться наедине.

Матерь Божья, он дома! Она откинула волосы и приподняла юбки, охваченная сладостным порывом.

— Брайенна, Брайенна, куда ты собралась? — настойчиво спрашивала Джоан.