Желанная - Хенли Вирджиния - Страница 102

— Почему бы нам не остаться здесь погреться на солнышке? Клянусь, на свете нет ничего прекраснее, чем отдаваться солнечным лучам. Сейчас принесу душистое масло. Не хочу, чтобы твоя нежная кожа стала такого же отвратительного цвета, как моя.

Брайенна повернула голову, глядя вслед мужу, поднимавшемуся по лестнице в спальню. Нет, в Кристиане Хоксбладе не могло быть ничего отвратительного. Он притягивал ее с неодолимой силой, и желание броситься за ним становилось все более нестерпимым. Для этого всего-навсего нужно подняться по лестнице в спальню, и Кристиан будет любить ее, страстно, безумно, пока все тревожные мысли до единой не вылетят из головы. Его поцелуи унесут Брайенну туда, где они будут одни во всей вселенной, куда никто не посмеет вторгнуться. Это их рай, рай для двоих, где нет ни мрачных теней, ни призраков. По крайней мере, на какое-то короткое время.

Почему он не отнес, ее в постель? Может, устал от бесконечных ссор и разлюбил ее? Брайенна закрыла глаза, чтобы прогнать беспокойство, а когда вновь подняла ресницы, Кристиан возвышался над ней во всем своем обнаженном великолепии и наливал в ладонь душистое масло.

— Повернись на живот, — скомандовал он.

Кристиан начал со ступней и ласкающими касаниями втер масло в стройные ноги. Когда он добрался до бедер, Брайенна решила, что у ее мужа лучшие руки во всем мире — сильные, жесткие и чуть шершавые от мозолей, прикосновение которых посылало по спине озноб. Ладони сжали упругие ягодицы, а пальцы коварно скользнули в расщелину между нежными округлостями, возбуждая еще неизведанные, но восхитительные ощущения, от которых она вздрагивала, ожидая новых волн наслаждения. Брайенна, охнув, напряглась, когда Кристиан прижался с поцелуем к ее соблазнительным ягодицам, но, когда искусные руки поднялись выше, к плечам, разминая и массируя мышцы, все напряжение куда-то ушло, и Брайенна испытала блаженство.

Кристиан лег рядом, наблюдая, как трепещут ее ресницы с золотыми кончиками, а уголки губ чуть поднимались от удовольствия, когда солнце ласковыми лучами целует ее кожу.

— Как хорошо, — хрипловато пробормотал он, ощущая необыкновенное удовольствие от того, что судьба даровала ему несколько часов счастья в этом мирном святилище, которого пока не коснулась жестокая реальность мира.

Его рука накрыла нежную ладонь, пальцы сплелись, и непривычная радость и покой снизошли на обоих. Как хорошо лежать и дремать на солнце в их уютном раю, где птицы вьются вокруг фонтана и бабочки порхают, с цветка на цветок.

Глава 38

Принц Эдуард не мог просто так войти в спальню Джоан, переполненную кормилицами, служанками и придворными дамами, поэтому он позвал Рэндела Грея и передал ему наспех нацарапанную записку. Джоан прочла и, вне себя от радости, прижала послание к сердцу, но тут же страх наполнил все ее существо. Что, если Холланд откроет Эдуарду ее постыдный секрет?

При этой мысли Джоан задрожала. Холланд — развращенное животное, и она знала: он способен на любую подлость.

Но тут здравый смысл пришел на помощь и подсказал, что Холланд не может уничтожить ее, не уничтожив одновременно себя.

Желание видеть Эдуарда превозмогло все страхи и сомнения, и Джоан отпустила всех женщин, кроме Глинис, сказав, что собирается немного подремать.

Когда Глинис пришла за принцем, тот с беспокойством справился о здоровье Джоан. Отец сказал ему о смерти графа Кента, а мать добавила, что сестра Эдмунда была так потрясена этим известием, что все боялись за ее рассудок. Глинис хотела открыть ему причину всех бед, объяснить, что Джоан никогда не оправится от горя, пока ее мужем остается Холланд. Он в глазах валлийки был воплощением самого черного зла. Когда Холланд заговаривал с ней, по коже ползли мурашки. Глинис даже носила с собой гвоздь от сглаза. Но Джоан никогда не жаловалась на мужа, даже не упоминала его имени, и у камеристки не нашлось бы никаких доказательств, что Джоан боится собственного мужа.

— Миледи еще не пришла в себя после печального потрясения, ваше высочество, но здорова и по-прежнему стройна и прекрасна, совсем как до родов. Однако что-то беспокоит ее. Миледи больше не беззаботна, не весела, как раньше, и страшно боится остаться одна.

Когда они дошли до двери, Глинис, впустив принца, осталась за порогом, прошептав:

— Надеюсь, вы — именно то лекарство, которое ей необходимо, ваше высочество.

— Милая, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я не был здесь в ту минуту, когда больше всего был нужен тебе!

— О, Эдуард! Благодарение Богу, с тобой ничего не случилось!

Руки принца нежно обняли ее. Эдуарду казалось, он понимает, что беспокоит возлюбленную. Она потеряла брата на войне и боялась, что следующей жертвой может стать он, Эдуард.

Джоан взяла его за руку и подвела к колыбели, где лежала воркующая Дженна. Эдуард поднял девочку, пораженный, что создал нечто столь крохотное и нежное, затем осторожно прижал малышку к груди. Голубые глаза Плантагенетов с любопытством уставились на него. Принц с восторгом слушал, как Джоан подробно, во всех мелочах рассказывает о дочери, но невольно заметил темные тени под прекрасными глазами и то, что она не просто стройна, как прежде, но ужасающе худа. Когда девочка дремала, Эдуард бережно положил ее в колыбельку и поднял Джоан.

— Крошка Жанетт, сердечко мое, расскажи, что неладно?

— Эдуард… — Слезы едва не потекли по щекам Джоан. Господь милосердный, она едва не призналась во всем. — Ничего… ничего… только обними меня, — молила она.

Эдуард опустился в глубокое кресло, посадил Джоан на колени. Она положила голову на его широкую грудь, сильная рука протянулась, чтобы погладить ее волосы, и эта простая ласка оказалась последней каплей. Джоан уткнулась ему в плечо и отчаянно разрыдалась.

Они поужинали в спальне Джоан и, после того как стемнело и их не могли узнать, погуляли в саду. Позже, когда они уже лежали в постели, Эдуард не сделал попытки овладеть ею, понимал, что Джоан прежде всего нужны сейчас его сила и поддержка.

Возлюбленная заснула в его объятиях, а Эдуард еще долго лежал, терзаемый сожалением и угрызениями совести. Что он сделал с той, кого любил больше всего на свете? Превратил смеющуюся лукавую озорницу в напуганное, несчастное дитя. Разве он не непобедимый Черный Принц, храбрейший рыцарь во всем христианском мире? Он должен был отмести все возражения короля и королевы, разбить все их доводы против женитьбы на кузине. Выдав ее замуж за другого, он поступил, как трус, покрыв себя позором.

Может, он сумеет добиться развода? Конечно, это займет много лет и вызовет страшный скандал, но Эдуард сердцем чувствовал, что именно так должен поступать благородный человек. Он ничего не скажет Джоан, пока не наведет справки, иначе может лишь причинить ненужную боль, возбудив пустые надежды. Потом они улетучатся, если выяснится, что расторгнуть брак невозможно. Теперь, со смертью Эдмунда, Джоан достигала гораздо более высокого положения, стала графиней Кент и леди Уэйк Лиддел. Может, ее обширные владения и огромное богатство будут веским доводом в пользу развода и Папа даст на него разрешение?..

По Бордо продолжали распространяться упорные слухи, что черная смерть, уже унесшая тысячи жизней по всему Средиземноморью, приближается к городу. Двое солдат умерли от таинственной болезни всего за двадцать четыре часа. Хоксблад провел весь вечер с Уорриком, обсуждая, что делать.

— Тела необходимо сжечь, чтобы зараза не распространялась. Все вновь заболевшие находятся в отдельном доме и под стражей.

Уоррик кивнул.

— Сейчас велю отвести здание под лазарет, и каждый солдат должен будет добровольно нести там службу.

— Нет, — стоял на своем Хоксблад, — так мы перезаразим всю армию. Госпиталь нужно устроить за пределами Бордо, в соседней деревне, где народу поменьше, охранять его должны не добровольцы, а специально выделенные команды. Тогда никто не войдет и не выйдет из деревни и не разнесет болезнь дальше.