Ястреб и голубка - Хенли Вирджиния - Страница 84

Толпа обезумела. Рванувшись вперед, горожане подняли счастливую пару и на своих плечах несли всю дорогу до дверей Девонпорт-Хауса. Слуги успели приготовить угощение, потому что парус с драконом был замечен на подходе еще два часа тому назад. Они всегда готовили достаточно, чтобы можно было накормить всю команду хозяйского корабля, когда он возвращался в родную гавань, но известие о предстоящем бракосочетании, на которое приглашен весь город, заставило их незамедлительно позаботиться о том, чтобы не ударить в грязь лицом и в этих чрезвычайных обстоятельствах.

— Опять мне надеть нечего! — причитала Сабби.

В доме Темз-Вью у нее было достаточно платьев и драгоценностей, чтобы в буквальном смысле слова корабль потопить, но здесь…

Здесь было только то, в чем она сошла на берег. Шейн обнял ее за плечи и повел вверх по главной лестнице. Оказавшись в спальне матери, он распахнул платяные шкафы один за другим.

— Там, где дело касается возможности покрасоваться, Джорджиана столь же ненасытна и склонна к эффектам, как и ты. У меня и сомнения нет: среди всех этих нарядов даже ты, дорогая моя, сумеешь подобрать что-нибудь такое, что поразит твое воображение. Я должен сейчас пойти открыть винные погреба для предстоящего праздника, и еще мне нужно черкнуть записку капеллану, чтобы он вскорости ожидал нас в церкви. — Он нежно поцеловал ее. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли ванну.

— Шейн… — она нерешительно протянула к нему руку. — Милорд, вы уверены… Вы хотите жениться на своей любовнице? — спросила она едва слышно.

— О родная моя, любимая… Я хочу воздать тебе все мыслимые почести. Я всегда буду называть тебя своей госпожой… миледи.

Голос Сабби дрогнул от переполнявшей ее любви.

— А я обещаю, всегда, обращаясь к тебе, называть тебя милордом.

Церковь представляла собой простое побеленное здание скромных размеров. Сабби опасалась, что нарядилась слишком уж броско для обмена священными обетами, но и лорд Девонпорт был облачен в черное с золотом.

А платье из серебристой ткани, которое выбрала Сабби, резко отличалось от всех прочих и оказалось наиболее уместным для свадебного обряда. Свои длинные медно-рыжие пряди она распустила по плечам и обошлась без всякого головного убора, а просто закрепила на волосах бриллиантовую нить — подарок Шейна. В руках у нее был букет белых роз, которые поспешно срезали для нее в саду восхищенные слуги.

Двери переполненной церкви были оставлены открытыми, чтобы люди, собравшиеся перед входом, могли слышать, как звучат брачные обеты.

Наперекор обычаям, Шейн держал ее за руки и не отрывал от нее глаз все то время, пока длилась церемония. Он был полон решимости доказать ей, что на этот раз приносит ей клятву верности от всей души. Сабби же сосредоточенно внимала каждому произносимому слову, впитывала каждую мелкую подробность, чтобы запомнить их навсегда.

Венчание завершилось на удивление скоро; этого нельзя было сказать о празднике, который продолжался весь вечер и всю ночь. Когда новобрачные медленно и степенно возвращались в Девонпорт-Хаус, их осыпали рисом и лепестками цветов. Затем двери распахнулись настежь, и жители города получили возможность — каждый в свою очередь — войти в дом, подкрепиться и выпить за молодых.

В садах повсюду шли танцы; многочисленные музыканты старались вовсю, извлекая немудреные мелодии из своих самодельных инструментов. Шейн повел в сад и Сабби, и там они танцевали, меняя партнеров, пока еще могли держаться на ногах. Когда же солнце село и недолгий багрянец вытеснила с небес наставшая тьма, притяжение между любовниками стало неодолимым. В конце концов он обнял ее за талию, прижал к себе и дал ей ощутить, как она ему сейчас необходима.

— Сабби, я больше не могу выносить это ожидание.

Она поднялась на цыпочки, обвила руками его шею, запустила пальцы в темную львиную гриву и потянулась, чтобы поцеловать его. Окружающие встретили это гулом одобрения, который перерос в настоящий шквал восторга, когда Шейн подхватил на руки свою молодую жену и понес ее ко входу в восточное крыло особняка.

В его спальне все было приготовлено, включая столик, на котором был сервирован легкий ужин с вином. В камине горел ровный огонь; вокруг благоухали букеты свежих цветов. Он опустил ее, чтобы ее ноги коснулись пола, но не выпустил из объятий и не отвел губ от ее лица.

— Ты счастлива? — тихо спросил он.

— О да, — выдохнула она, — так счастлива, что даже страшно.

Он недоуменно поднял брови, и она ответила на молчаливый вопрос:

— Я боюсь, что такими счастливыми мы уже никогда не будем.

— Впереди все будет еще лучше, обещаю тебе.

— Какая красивая комната. Это твоя спальня?

Он кивнул:

— Это моя келья.

Он неохотно выпустил ее из рук, чтобы она могла обследовать свое новое жилище. Сначала она выглянула в высокое окно, откуда открывался вид на море — до самого горизонта.

Потом она погладила великолепные меховые покрывала на постели и наконец открыла дверцы массивного гардероба в углу спальни.

Внезапно она оцепенела, и с ее уст сорвался негодующий выкрик. Ее руки метнулись внутрь гардероба и извлекли оттуда целую охапку прозрачных, откровенно эротических одеяний.

— Твоя келья?! Ах ты развратник! Ах ты бабник! Если ты думаешь, что я собираюсь спать в той самой постели, где ты блу…

— Милорд развратник, милорд бабник, Сабби. Вспомни, ты обещала всегда величать меня милордом.

В его глазах горела страсть.

— Не прикасайся ко мне! — взвизгнула она.

Он усмехнулся: ее протесты искренне позабавили его. Не тратя времени даром, он крепко прижал ее к себе. Он завладел ее губами и отважился на такие вольности, которые живо воскресили у нее в памяти ту ужасную ночь, когда он силой взял ее девственность. Он сминал ее тело, заставляя ее ощущать мощь и жар его желания. Он держал ее крепко, находя наслаждение в ее бесплодных попытках освободиться.

— Не будет этого! — яростно вопила она.

— Будет, Сабби, обязательно будет, — настаивал он.

Тем временем он методично расстегнул уверенными пальцами ее платье и скинул его на пол. Его губы обжигали ее кожу на всем пути от шеи вниз, и языком он обвел высокую корону, венчавшую ее дерзко выпяченную грудь.

Нетерпеливыми руками он освободил ее от всех остальных одежд и при этом не допустил, чтобы их губы хоть на миг разомкнулись. Он целовал ее так властно, так требовательно, что волна страстного желания прокатилась по ее телу, относя прочь последние остатки сопротивления. Внезапно ее губы, которые она пыталась держать плотно сжатыми, стали мягкими и с готовностью открылись навстречу вторжению его ищущего, жадного языка. Она была побеждена — побеждена окончательно. В крови у нее вспыхнуло пламя, которое заставило ее откинуть голову назад и закричать от возбуждения, которое неизбежно должна была породить в ней его близость.

Он медленно разделся, и, когда показался дракон, ее глаза широко раскрылись от любовного восторга. И тогда он простонал:

— Бог мой, кажется, я всю жизнь ждал этой ночи.

— И я тоже, — выдохнула она и, не удержавшись, лизнула по очереди оба твердых соска у него на загорелой груди. Он раздвинул ее колени и нетерпеливо приказал охрипшим от желания голосом:

— Пусти меня к себе.

Она свела стройные ноги у него за спиной, и он не медля опустил ее на свой мужской жезл, проникая все дальше к ней в лоно. Между тем его язык точно так же проник между ее губами, и Сабби едва не задохнулась от этого двойного наслаждения.

Его сильные руки поднимали и опускали ее, и этот ритм разжигал в ней беспощадный огонь.

Сабби зарылась пальцами в темную гриву его волос, чтобы притянуть лицо Шейна поближе к себе, словно ей было недостаточно их близости. Вдруг она напряглась, а потом растаяла, запрокинув голову, не в силах сдержать стон наслаждения. Но Шейн не собирался отступать.

Не отпуская Сабби ни на дюйм, он понес ее к супружескому ложу. Теперь она не могла дождаться, когда почувствует на себе всю тяжесть его литого тела. Обоих закружил волшебный вихрь. Жесткие завитки на груди Шейна, слегка саднившие кожу, доводили Сабби до исступления. Она снова не сумела сдержать стон.