Соблазненная - Хенли Вирджиния - Страница 30

Шагая по улице, он заметил, что на него обращают внимание, да и сам он удивленно глазеет на лондонцев. Нечистая сила, что стало с мужской модой? Он был единственным лицом мужского пола, на голове которого не сидел напудренный парик. Большинство джентльменов почему-то были облачены в атласные бриджи до колен, вычурно расшитые жилеты, рубашки с воротником-стойкой и развевающимся галстуком-шарфом. По мнению Сэвиджа, такая одежда лучше смотрелась бы в бальном зале, нежели на оживленной улице Лондона. Что случилось со скромным сукном и поплином?

Он увидел несколько мужчин в красных туфлях на высоком каблуке и спрашивал себя, что их заставляет подражать женской моде. В Лондоне всегда хватало чудаков и эксцентриков, но, черт побери, каждый второй встречавшийся ему мужчина довольно нелепо выглядел,

как особа женского пола. Поразительно много молодых людей красились, носили серьги и держали в руках веера. Неужели, пока он был в индийских владениях, мир сошел с ума?

У кондитерской праздно расселись два франта. У одного по всему жилету были вышиты бабочки, а на другом красовался сюртук с золотыми галунами и бутоньеркой во всю грудь. Сэвидж окинул его презрительным взглядом. Тот в свою очередь поднял лорнет и вздрогнул при виде похожего на иноземца гиганта с длинными черными лохмами.

Мало-помалу Сэвидж перевел свой взгляд с мужчин и стал оценивающе разглядывать женщин. Ближе к утру встречались только женщины победнее в простеньких хлопчатобумажных платьях в полоску, но в полдень стали появляться следящие за модой дамы в увитых валансьенскими кружевами платьях и высоких напудренных париках, украшенных цветами и птицами. Многие ходили в сопровождении кучера или иного слуги, таскавших за ними свертки. Женщины всегда любили выделяться, так что Сэвидж и бровью не повел, видя огромные шляпы из итальянской соломки или черные мушки, привлекавшие внимание к женским глазкам или губкам. Но, увидев очень модную даму в сопровождении негритенка с обезьяной на цепи, он почувствовал, как внутри закипает ярость из-за того, что в считающейся цивилизованной стране терпят такую дикость.

Вернувшись в «Савой», Сэвидж написал записку лорду Лэмбу, уведомляя его, что вернулся в Англию, и прося дозволения воспользоваться городским имением в районе Мейфер, пока не приобретет собственного. Это была всего лишь дань вежливости; он переедет туда задолго до того, как письмо будет получено в Стоуке. Заканчивая записку, сообщал своему подопечному, что посетит Лэмб-холл на следующей неделе.

Фентон, дворецкий на Керзон-стрит, сухо приветствовал мистера Сэвиджа, но, узнав, что тот был на Цейлоне другом и соседом хозяйки и покойного хозяина, немного оттаял. Фентон всегда спрашивал себя, как бы в данных обстоятельствах вел себя мистер Бэрке, и старался действовать соответственно. В городском доме держали кухарку-экономку миссис Хогг и молоденькую горничную Дору, коренную уроженку Лондона. Обе заняли позицию, с которой можно было удобно разглядывать прибывшую из Индии странную троицу.

— Ух ты, видала такие рожи? — прошептала на ухо экономка Дора.

Миссис Хогг, с явным неодобрением скривив губы пробормотала:

— Дикари! Терпеть не могу!

Дора, которая была недурна собой и не страдала от избытка скромности, с завистью разглядывала темнокожую девушку в экзотической одежде. Фентон, показав мистеру Сэвиджу хозяйскую спальню, был в растерянности относительно других двоих. Отметив безупречно белые одежды и украшенный рубином тюрбан, он подумал, что, возможно, Джон Булль — заезжий принц, а дама — его жена или наложница, или как там называют женщин при индийских принцах. На всякий случай Фентон выделил им отдельные покои и облегченно вздохнул, когда мистер Сэвидж удовлетворенно сунул ему в ладонь гинею.

— Попозже с моего корабля доставят сундуки и другой багаж. Этим займется Джон Булль.

Адам решил наедине переговорить с прислугой, чтобы облегчить жизнь Джону Буллю и Киринде, которые, он знал, пока не обвыкнутся, будут чувствовать себя как рыба, вытащенная из воды.

— Спущусь вниз познакомиться с прислугой, — сказал он, беря в руки клетку с Рупи. Фентон спустился с ним, показывая путь.

Сэвидж решил, что самое подходящее место для скворца — прихожая, где покрытый керамической плиткой пол можно без труда убрать. Затем вошел на кухню и представился.

— Мои люди с Цейлона, несомненно, покажутся вам странными. Мой человек привык руководить многочисленный челядью и может произвести впечатление слишком властного. Я хотел бы попросить вас постараться быть дружелюбными, а если возникнут какие-либо трудности,

не стесняйтесь обращаться прямо ко мне.

Миссис Хогг с опаской разглядывала его. Она еще не встречала такого грозного на вид человека, хотя и знавала властных людей, но ей было не по нутру прислуживать иноземцам.

— Трудности, сэр? — переспросила она.

— Возможно, я накликаю неприятности, которых на самом деле и не будет, — мягко поправился он. — Если и возникнут трудности, то, пожалуй, только с продуктами.

Миссис Хогг сердито поджала губы. Никто еще ни разу не жаловался на то, как она готовит.

— На Цейлоне пища сильно сдабривается специями, и мы едим много фруктов и овощей. Когда много лет назад я жил в Лондоне, единственным овощем, насколько я помню, была репа, которую я терпеть не могу. Я был бы признателен, если бы вы брали с собой моего человека, когда пойдете покупать продукты, и отвели ему местечко на кухне, где он мог бы готовить национальные блюда.

Если бы посмела, миссис Хогг отказалась бы.

— Большую часть дня я буду отсутствовать по делам. Благодарю вас за сотрудничество.

После его ухода повисло зловещее молчание, потом сразу заговорили все трое. Фентон, чувствуя себя довольно глупо из-за того, что человек, которого он принял за принца, оказался всего лишь лакеем, сказал:

— Что до меня, то пусть все делает его прислуга.

— А я не потерплю, чтобы лезли ко мне на кухню. Терпеть не могу иноземцев!

Дора, наделенная богатым воображением, вставила:

— Да он один из, как их, набобов. Держу пари, что она из его гарема.

Миссис Хогг, только что утром накупившая репы, следующие полчаса гремела котлами и сковородками. Услышав пронзительный крик: «Содом и Гоморра!» — выбежала в прихожую узнать, кто там богохульствует.

— В чем дело? — потребовала она ответа у Доры.

— Это их птица.

— Терпеть не могу птиц. Нечего ей здесь делать с бесстыжим языком. Ей место в подвале!

Дору распирало любопытство, чем занимаются новые обитатели. Под видом уборки она поднялась наверх подслушать их разговор и заглянуть в замочную скважину. Джон Булль как нарочно в этот момент открыл дверь. Увидев стоявшую на коленях горничную, он удивился странному обычаю.

— У вас в эту дырку молятся? — спросил он.

— Ничего такого я не делала! — огрызнулась она.

— Я не обвиняю тебя в том, что ты подглядывала, хотя мне теперь ясно твое намерение.

— Я не подглядывала! — твердила Дора.

— Теперь к тому, что ты подглядывала, еще добавляется ложь. Что ты так смотришь на мою голову?

Шмыгнув носом, Дора решила, что наступление — лучший вид обороны.

— Что это ты намотал себе на голову? Джон Булль гордо выпрямился, думая, как бы объяснить это особе женского пола явно ниже его по положению.

— Это часть моей форменной одежды. Как, скажем, этот кусок материи у тебя на голове!

— Кусок материи? — задохнулась от оскорбления Дора. На ней был чуть ли не самый лучший ее чепец. — У меня чепцы, а не какие-то тряпки. Этот из настоящего льняного полотна. И кружева с мушками.

— Мушками? — Джон Булль пришел в ужас. «У нее насекомые. Тогда понятно, почему у нее на голове такая отвратительная шапка!»

— Да, — гордо подтвердила Дора.

— Не подходи ко мне. Ты грязная.

— Грязная? — взвизгнула она.

— Ты освобождена. Кыш, ныш.

— Не тебе меня прогонять… не успел приехать, а… подохнуть можно!

— Я приехал в Англию не умирать, а жить!