Неискушенные сердца - Хенли Вирджиния - Страница 68

Никогда раньше она не испытывала ничего подобного. Она хотела его и молилась про себя, чтобы он не останавливался. Почувствовав губы Париса на бедрах, чуть выше коленей, Табризия затрепетала. С каждым прикосновением желание разгоралось все сильнее. Голова Табризии металась по подушке, и, открыв глаза, в какой-то момент она увидела его мускулистое бедро. Табризия коснулась его губами и тотчас поняла: это шрам, который он всегда пытался скрыть от нее. Любимый шрам! Она лизала его по всей длине, и это настолько возбудило Париса, что он застонал. А когда ее жадные губы коснулись там, где Парис и не мечтал, он воскликнул:

— Дорогая! Ты готова! Может быть, даже слишком.

Он навис над ней, дрожащий, нетерпеливый, и она раскрылась ему навстречу, как ночной цветущий сад. Резким ударом он вошел в нее, и она прижалась к нему горячими бедрами, тесно, как никогда раньше. Он готов был вот-вот взорваться… Их крики слились в общий вопль страсти, и ночь поглотила его.

— Я не сделал тебе больно, милая? — тихо спросил он.

— Немного. Но удовольствие того стоило.

Обняв жену, он припал к ней в поцелуе. Кожа под его губами и руками была, как шелк. Он обхватил ручищами ее талию.

— Боже мой, ты такая маленькая!

— Но не везде маленькая.

— Нет, — засмеялся он, прижимая к себе Табризию и в ладони, как в чаши, взяв ее груди. Потом откинул одеяло, зажег свечи, поднял ее из постели и поставил перед зеркалом.

— В зеркале отражался нагой мужчина, сильный, широкоплечий, загорелый. Рядом с ним, не доставая ему до плеча, стояла женщина с пламенными локонами и молочно-белым телом.

— Тебе не противен мой шрам? — спросил Парис.

Табризия повернулась и посмотрела ему в глаза. Даже не осознавая, что делает, она инстинктивно потянулась и провела пальцами по неровностям шрама. Стоило ей прикоснуться к нему, как Парис снова возбудился. Круглыми глазами она наблюдала, каким огромным становилось его желание.

— Видишь, что ты наделала? — засмеялся он. — Быстро в постель!

— Парис, но не опять же! — заливаясь краской, пробормотала она.

— Да, опять, — весело подтвердил он.

Глава 18

Парис и Табризия ехали в Дуглас в день церемонии бракосочетания, наслаждаясь драгоценной возможностью побыть наедине. Торжество, очень пышное и официальное, происходило в церкви Сент-Брайд. Большой храм оказался заполненным народом до отказа. Огромная толпа деревенских жителей ждала снаружи, чтобы хоть краем глаза посмотреть на невесту. Дуглас-Касл — важный пункт обороны на границе Шотландии, но хозяева потратили прорву денег, чтобы сделать его удобным для жизни. Они любили комфорт. Два младших брата Джеймса — Хью и Уилл лезли из кожи, развлекая рыжеволосых красавиц Кокберн.

В большом зале стоял рев от горящих каминов, все суетились, заканчивая приготовления к вечернему торжеству и развлечениям. Праздник — именно этим словом можно было определить то, что устраивали Дугласы. Платье Шеннон впечатляло. Выдержанное в цветах клана Дугласов — голубом и белом, оно привлекало внимание таким смелым декольте, что всякий раз, когда она поворачивалась боком, ее новоиспеченный муж мог видеть со своего места розовые соски.

Парис и Джеймс сели рядом и с головой ушли в беседу. А их женщины скучали, расположившись по бокам от них. Они говорили так долго, что Табризия понемногу стала раздражаться от недостатка внимания. И лишь когда Джеймс заметил прекрасно поданную грудь жены, Парис повернулся к Табризии и предложил ей вальдшнепа. Она отказалась и, желая позлить мужа, выбрала птицу из тарелки, предложенной ей соседом справа — Хью Дугласом. Хью что-то сказал, Парис не расслышал, а над столом раздался веселый смех Табризии. Она так мило улыбалась Хью, что тот зарделся. Парис косо посмотрел на молодого человека, потом его взгляд переместился на Уилла Дугласа, и он увидел, что тот тоже ест Табризию жадным взглядом. Она же притворялась, что ничего не замечает, и провоцировала:

— Ой, я боюсь, вы меня испортите своей веселостью. Я вернусь домой и просто умру от скуки.

— Можешь положиться на меня, мадам, я позабочусь о, новых развлечениях, — пошутил Парис, но она не засмеялась.

Предложили играть в жмурки, и Парис намекнул ей:

— Я уверен, никто не заметит, если мы исчезнем.

— О, я не хочу отказываться от игры, милорд. Вы, мужчины постарше, любите поговорить, а я пока позабавлюсь с молодыми.

Он пропустил колкость мимо ушей и сказал:

— Вовсе нет. Если ты хочешь, чтобы и я играл, я готов.

Водившие очень быстро находили, кого хотели, так что у остальных возникло подозрение, нет ли в повязке дырки. Когда пришла очередь Табризии, челюсть Париса опасно напряглась — его жена сразу побежала к Хью Дугласу, дотронулась до его рук, до груди. Притворяясь, что не узнала, она ощупала его лицо, волосы и воскликнула:

— А красивый, черт, кто бы он ни был!

Парис подошел к Табризии и предупреждающе посмотрел на Хью. Тот, без всякого сомнения, понял: Кокберн недоволен. Парис прикоснулся к ее шее, она повернулась и схватилась за него. Приложив ладонь к широкой, твердой груди, сразу догадалась, кто перед ней. Но снова сделала вид, что не может узнать.

— Это Хью? — сладким голосом протянула Табризия.

— Все расхохотались и завопили:

— Нет, нет, неправильно!

Она продолжала исследовать свою добычу — дошла до подбородка, пробежала по нему пальцами.

— О, это Уилл! — как бы догадалась она.

— Все захохотали еще громче.

— Нет, неправильно!

— Дайте мне ваши руки, — попросила она.

Парис напряженно протянул руки, и Табризия сжала их.

— Нет, я сдаюсь. Не могу догадаться.

Она сняла повязку и изобразила на лице полное разочарование.

— Ах, это ты.

Во взгляде Париса промелькнула боль, но тут же исчезла, и глаза стали сердитыми.

— Насколько я помню, я запретил тебе носить такие открытые платья! — прорычал он.

— Открытые? — возмущенно воскликнула она. — А ты не обратил внимания, какие носит Шеннон?

— Следить за ее поведением — уже не моя обязанность, — процедил он и пошел выпить с мужчинами.

Хотя им выделили шикарную спальню, ни один из них не мог сполна насладиться ею. Молчание жены говорило Парису, что она недовольна им, но он не понимал, в чем причина ее холодности, и это раздражало. Десятки раз он готов был обнять ее, но боялся оказаться отвергнутым. В конце концов он решил оставить все как есть, надеясь, что новый день разгонит тучи. Когда Табризия проснулась, мужа рядом уже не было, он уехал на охоту в окрестности Дуглас-Касл.

День угасал, Парис все сильнее беспокоился, что ушел, не поговорив с женой, и поэтому рано вернулся. Желая удивить ее, он бегом поднялся по лестнице и вдруг, взглянув вверх на галерею, увидел целующуюся пару. Он узнал Табризию по меховой накидке, которую сам ей подарил. Черная ярость ослепила Париса, он мигом скатился вниз и ушел ждать возвращения Дугласа с охоты.

— Что тебя так разозлило? — спросил Джеймс, как только взглянул на него.

— Кто-то ведет двойную игру со мной. — Голос его дрогнул.

Джеймс догадался, что дело в женщине.

— Твой братец Хью как-нибудь испустит дух, если ты не проследишь за ним. Завтра на рассвете мы уезжаем.

И Парис отошел от Джеймса, вернувшись в большой зал.

Увидев мужа, Табризия радостно вскрикнула и побежала к нему. Ледяное презрение на лице Париса помешало ей кинуться к нему с объятиями.

— Очень трогательно, — мрачно сказал он.

Она внимательно посмотрела ему в глаза и почувствовала неуверенность под его обвиняющим взглядом.

— Наверх! — скомандовал он.

— Милорд, а что случилось?

— Отправляйся наверх, когда я тебе говорю! — повторил он сквозь зубы.

Табризия бросилась к лестнице. Ей было стыдно оттого, что другие видели эту сцену, и теперь пришла ее очередь рассердиться. Сейчас они останутся вдвоем, и она все ему выскажет! Каменные стены дрогнули, когда Парис хлопнул дверью. Но, ничуть не испугавшись, она с вызовом повернулась к нему и уперла руки в бока.