Невеста на продажу - Хенке Ширл - Страница 21

— Как продвигаются дела с приисками? Вы не заговаривали о них уже несколько недель.

Тень улыбки коснулась Дэвиса, но темно-голубые глаза оставались серьезными.

— Уилкокс протрезвел не сразу. Осмотр разработок дал довольно неплохие результаты, чего нельзя сказать о финансовом положении потенциального сенатора. Похоже, он слишком поиздержался за время избирательной кампании.

— Да уж, и речь его слишком затянулась, — добавил Меньон, приподнявшись на локтях. — Думаю, что можно немножко оживить обстановку. Если вы не хотите, чтобы ваша дама разгневалась, лучше отойдите подальше, — заметил он и лукаво подмигнул.

Рис безразлично пожал плечами. Все, включая Тори, знали, что он ненавидит Эверетта.

— Пиво становится теплым, пока вы там разглагольствуете, дружище Чарли! — крикнул Меньон звонким отчетливым голосом.

Эверетт раздраженно зашуршал листками заранее подготовленной речи, но не взглянул на холм, откуда раздался крик. Над толпой пролетел небольшой взрыв хохота и постепенно смолк.

— Это типичная реакция одного из главных дебоширов-пьяниц Старлайта, выступающего под маской редактора газеты, — ядовито откликнулся Эверетт и опять вернулся к своему тексту, но его прервали опять.

— Тогда подумайте обо всех несчастных трезвенниках, жаждущих глотка холодного лимонада, — снова крикнул Меньон, по-прежнему безмятежно растянувшийся на холмике.

Из задних рядов толпы раздался другой голос:

— Да, Чарли, не забывайте про «Лимонадную Люси»! При упоминании жены бывшего президента Хейеса приглушенный гогот раздался во многих местах парка.

Чарльз яростно скомкал незачитанные листки своей двадцатистраничной речи и поторопился засунуть их в карман пиджака. Прищурив глаза, он посмотрел на невысокого ирландца и увидел, как владелец салуна из Уэльса, смеясь от души, помог Меньону подняться на ноги. На хмуром лице Эверетта появилась натянутая улыбка, когда он подумал о сделке с Дэвисом.

— Посмотрим, кто посмеется последним, когда выяснится, что ты приобрел ничего не стоящую дырку в земле, — пробормотал он про себя, гордо удаляясь с платформы.

Рис видел, как Тори успокаивает раздраженного кандидата.

«Она утешает его, будто мать, утешающая капризного, избалованного ребенка», — с досадой подумал он. Но он все равно продолжал неотрывно смотреть на очаровательную женщину, не обращая внимания на Меньона и весельчаков, которые подошли поздравить его. Рис погрузился в размышления и не разделял их легкомысленного настроения.

Сильный гнев Чарльза действовал Тори на нервы. Он пыталась уверить его в том, что все здравомыслящие состоятельные люди, которые присутствовали на торжестве, несомненно, проголосуют за него, а буяны, как всегда, напьются в салунах и не смогут даже дойти до избирательных участков.

Когда к ним подошли Хедда со Стоддардом, недовольство Чарльза переключилось с невесты на будущих родственников. Тори потерла виски, упустив нить их разговора: ей вдруг показалось, что кто-то пристально на нее смотрит. Она взглянула в ту сторону, откуда кричал, мешая празднику, гадкий коротышка редактор, и ее бирюзовые глаза встретились с пылающим взглядом голубых глаз.

Могучий валлиец, в сдвинутой на затылок шляпе, открывавшей взмокшие от пота каштановые кудри, стоял на холмике. На его нахальном лице играла широкая улыбка, он привалился к шершавой кроне развесистого дуба. Пиджака на нем не было, и белая полотняная рубашка неприлично облегала его мускулистую, заросшую волосами грудь, которую Тори так хорошо помнила. Когда он дотронулся рукой до края шляпы в знак насмешливого приветствия. Тори, наконец, пришла в себя и отвела взгляд от человека, действовавшего на нее магнетически.

Ну и нервы у этого… того… чужака!

— Простите меня, мама, папа и Чарльз, но я должна немного подышать свежим воздухом, а то мне станет дурно в толпе, — задыхаясь, сказала Тори при виде сенатора Коллинза и других важных гостей-республиканцев, которые пробирались к Стоддарду и Чарльзу.

— Дама никогда не торопится куда-нибудь уйти без сопровождающего ее кавалера, — увещевала Хедда дочь.

— Я поищу Сандерса, мама. Перед самым началом выступления он был здесь. — предложила она и затерялась в толпе прежде, чем мать смогла остановить ее.

И действительно, даже если бы ей не хотелось отчаянно скрыться от насмешливой улыбки Риса Дэвиса, она все равно стремилась бы разыскать своего брата. В последний раз, когда она его видела, он опять готов был напиться. Если Сандерс опять опозорит себя публично, то отец может принять драконовские меры.

Что-то тревожило ее младшего брата. За последние недели он как-то притих и помрачнел, подолгу засиживался в банке и уединялся вечерами в своей комнате, напиваясь там до беспамятства. Всего два дня назад она слышала, как мать вполголоса спорила с сыном, и разговор явно имел неприятный подтекст. Сандерс после пьянки плохо себя чувствовал и не мог пойти на работу, но Хедда так ему пригрозила, что он живо пришел в себя.

Пробираясь через толпу. Тори нос к носу столкнулась с рослым шахтером, одетым в пропотевшую, вонючую фланелевую рубашку. Тори» извинилась. Неужели от валлийца может пахнуть так же? Он, несомненно, потел. Перед ее мысленным взором невольно возникла почти прозрачная полотняная рубаха и крепкие мускулы под этим тонким прикрытием.

«Какой позор!», воскликнул ее внутренний голос. Но в глубине души Тори верила, что от Риса исходит совсем другой запах, не такой, как от немытого шахтера. Она тряхнула головой, чтобы отделаться от этих мыслей, и опять потерла виски, прислонившись к краю грубо сколоченного из досок стола в дальнем конце парка. Слава Всевышнему, толпа поредела.

Мимо нее пробежал мальчик, ударяя мячом о землю, а женщина в ситцевом платье крикнула ему, чтобы он вернулся и доел пирог с крыжовником. Вздохнув, Тори поняла, что ей надо будет обойти парк и подойти к тому месту, где Том Кицлер и несколько других молодых людей из богатых семей выпивали вместе с Сандерсом. Увести его от Тома может оказаться нелегко, но она должна, по крайней мере, попытаться сделать это.

«Кара Господня», — невольно пришло ей на ум. Тори приподняла подол розового платья, чтобы его не задела рыжая дворняжка, которая неслась за мальчиком с мячом. Девушка расправила плечи и решительно направилась в западную часть парка.

Сандерс заметил, что вдалеке замаячила фигура его сестры, а с противоположной стороны показалась Элла Хаузер. Он, пошатываясь, поднялся на ноги под веселые возгласы Тома и Дональда. Он должен помешать Элле заговорить с Тори, а то она наплетет ей Бог знает что!

— Ну, вот и она, мисс Королевское Величество собственной персоной, — злобно воскликнула Элла, — прибежала спасать своего бедного братца-пропойцу.

— Сначала мы должны поговорить с ним о делах, девчушка, — низкий бас Эммета Хаузера заставил Тори удивленно вздрогнуть. Он схватил ее своей большой грязной рукой, Хаузер вышел из тени большого хвойного дерева, последовав за своей племянницей на открытое место.

— Послушайте, мистер Хаузер, совершенно незачем впутывать в это мою сестру…

Неразборчивую скороговорку Сандерса прервала Элла:

— Так, теперь он уже мистер Хаузер… Не слишком ли официально, Санди?

— Отпустите меня, грязный негодяй, — произнесла как можно более твердым голосом Виктория. От страха у нее сильно забилось сердце. Том Кицлер и Дональд Толли слишком опьянели, чтобы защитить ее, в таком же состоянии был и Сандерс. Почему паршивая племянница хозяина салуна так фамильярно обращается к ее брату?

Элла прошла мимо Тори и начала что-то лихорадочно нашептывать Сандерсу, практически затащив его в кусты под веселые выкрики и улюлюкание его приятелей.

— Пусть они поговорят. Им надо кое-что утрясти, — отозвался Эммет, еще крепче стискивая руку Тори.

От него несло кислым пивом и крутыми вареными яйцами. Она отвернулась от Эммета и сердито уперлась кулаками в его грудь. Под толстым жировым слоем нащупывались крепкие, как железо, мышцы, которые совершенно не реагировали на давление. Тори пришла в ужас, когда он нагнулся и притронулся ртом к ее темени, вдыхая исходивший от нее аромат.