Гордость и целомудрие - Хенке Ширл - Страница 61

— Но она будет тревожиться, Алекс. К тому же нехорошо уезжать вот так после брачной ночи, не попрощавшись и не сказав ей о своей любви. — Мать посмотрела на него так, что Алекса прошиб холодный пот. Неужели она знает правду? Неужели Джосс проболталась ей, гнусно предала его с самого начала? Не может быть!

— Вот и сделай это за меня, мама, — буркнул Алекс и рванул с места таким галопом, как будто за ним гнался сам черт.

У Барбары вырвался тоскливый вздох. Ну а теперь-то что не так?

Хотя Джосс понимала, как тревожат свекровь ее невнятные, скомканные ответы, она не могла заставить себя откровенничать с Барбарой по поводу ссоры с Алексом. Она до сих пор не могла понять, отчего так взбеленился Алекс, и уж тем более не собиралась делиться подробностями их интимной близости.

Она закрылась у себя в комнате, обиженная на весь свет. Чарити поделилась с ней своими книгами, однако в это утро Джосс было не до чтения. Промаявшись до обеда, она решила выйти на прогулку.

В сопровождении верного Пока, без которого никогда не покидала пределы деревни, Джосс не спеша шла вдоль реки, любуясь могучими кронами древесных великанов. Гикори, дубы и орехи росли на лесной опушке вдоль заливного луга, пестревшего чудесными дикими цветами, многие из которых Джосс увидела впервые только здесь, на этой первозданной загадочной земле. На кустах блестели сочные грозди сладких ягод, а ветки диких персиков клонились к земле под грузом щедрого урожая.

— Теперь, когда я немного здесь освоилась, мне стала понятна дикая красота этих мест, — пробормотала она, обращаясь к Поку, только что вернувшемуся к хозяйке после неудачной погони за бабочкой.

— А вот это доброе начало, — раздался чей-то негромкий голос. Из-за густого кустарника на тропинку вышел Высокий Журавль. Он вежливо улыбнулся и учтиво поклонился, словно достойный добропорядочный джентльмен. Правда, наряд этого джентльмена состоял из лосин и широкой шерстяной накидки. Голова его была выбрита, а тело покрыто татуировкой.

Джосс все еще испытывала неловкость после их неудачного знакомства, хотя не считала себя особенно виноватой. Откуда ей было знать, что он не пьяница? И к тому же употребление спиртного — хотя и в составе рвотного зелья — никак не вязалось у нее с религиозными обрядами, даже языческими.

Тем не менее она приветливо ответила на поклон старика и не стала возражать, когда он пошел с ней рядом. Пок тоже не возражал против такой компании и весело завилял хвостом.

— Ты освоилась в этих местах. Рано или поздно ты освоишься и с этим народом. И тогда наши обычаи не будут казаться тебе такими странными и глупыми.

Джосс покраснела от стыда. Он что, прочел ее мысли? Только этого не хватало!

—Ох, вы поверьте, я вовсе не хотела вас обидеть… Честное слово, излишнее рвение уже не в первый раз ставит меня в неловкое положение. Но я во всем стараюсь быть достойной своего отца, а он был убежденным методистом.

— Этим многое можно объяснить, — сказал Высокий Журавль, и только в глубине его глаз можно было заметить веселые искорки. — Расскажи мне о твоих родных, Джоселин.

— Мне почти нечего рассказывать. Мама умерла, когда я была совсем маленькой, и меня воспитал отец. Его миссия помогала нищим и бездомным в лондонских трущобах. — Она выжидательно посмотрела на старика. Тот кивнул в знак того, что все понял.

— Мне приходилось читать о вашем огромном городе, — сказал он.

Вот и еще один человек-загадка, как и его сестра. Образованные, обеспеченные люди, по доброй воле живущие среди аборигенов. Но с другой стороны — крови белого отца оказалось недостаточно, чтобы их приняли за равных себе обитатели Саванны. Она отлично помнит, с какой болью говорила об этом Чарити. «В Саванне я пришлась не ко двору». Джосс вкратце описала свое детство и с гораздо большей охотой стала вспоминать подробности их знакомства с Алексом. Высокий Журавль оказался благодарным слушателем — он не пропустил ни единого слова.

Когда Джосс закончила свой рассказ, он ненадолго задумался и сказал:

— Ты любишь его, и сердце у тебя доброе.

— Даже несмотря на то что я, чужестранка из Англии, шарахаюсь от лошадей, от аллигаторов и вообще от всего нового и незнакомого, встреченного мной на этой земле?

— Да, даже несмотря на то что мы… впрочем, вряд ли мы были так же испуганы, когда впервые увидели тебя.

— Я вела себя настолько откровенно? — Джосс совсем упала духом. Неужели ее несдержанность оскорбила родных Алекса?

Высокий Журавль кивнул, но тут же постарался подбодрить ее добродушной улыбкой:

— Для тебя все здесь в новинку. Наши обычаи отличаются от европейских, и частенько белые считают это поводом смотреть на нас свысока. — Она хотела было возразить, но старик жестом попросил ее замолчать и добавил: — Не забывай, я сам наполовину белый, а значит, могу посмотреть на вещи и с той, и с другой стороны.

— Но вы решили жить здесь и женились на индианке.

— Да, в отличие от сестры. Ее муж, Апистер Блэкторн, был хорошим человеком. Каждый из нас поступил так, как велело сердце… и как сделал Золотой Орел, когда выбрал Утреннюю Росу. Я не одобрил выбор Девона, когда он познакомил меня с леди Барбарой.

— Но ведь ее любит все ваше племя! — Его признание явно удивило Джосс.

— Да, — улыбнулся он. — Я боялся, что ее высокое происхождение и смешанная кровь Девона станут причиной многих несчастий, если они поженятся. Но они сумели доказать, что я ошибался. И теперь она одна из нас, Утренняя Роса, и ее божественная красота внушает нам благоговение не меньшее, чем первые лучи солнца на заре. Она завоевала место в наших сердцах благодаря беззаветной любви к мужу, такой любви, которую нельзя не заметить.

— А я могла бы повторить ее подвиг, Высокий Журавль? Я люблю Алекса всей душой, но даже он не желает в это верить! — каждое слово шло из самой глубины ее сердца. Джосс невольно поразилась тому, как легко этот удивительный человек сумел завоевать ее доверие.

— Золотой Орел и его сын во многом схожи. Он долго боролся со своей любовью, потому что боялся обмануться в своих чувствах и обмануть леди Барбару. Но в конце концов он стал мудрее и принял то, что суждено судьбой. Джосс показалось, что у них с Алексом все наоборот: это она обманула своего златокудрого шалопая, а не он ее. И все же ее голос дрогнул от надежды, когда она спросила:

— Так вы считаете, что и у нас с Алексом тоже… суждено судьбой?

— Я знаю, что это начертано вот здесь, — твердо ответил старик, указав пальцем на свое сердце. — Но тебе придется научить своего мужчину понимать самого себя.

Джосс терпеливо молчала в ожидании пояснений. Но Высокий Журавль, вероятно, считал эту тему исчерпанной, и сказал:

— Чарити учит детей мускоги читать, писать и считать, чтобы они могли понимать белых людей. Ты говорила, что была учительницей у бездомных детей по ту сторону океана. Но и здесь дети тоже нуждаются в знаниях…

Он умолк, предоставив Джосс делать выводы самой. А ей, конечно, вспомнилась встреча с троицей любопытных мальчишек и все, что случилось потом.

— По-вашему, старейшины племени обрадуются, если я стану учить их детей? — неуверенно спросила она.

— Конечно, это понравится не всем. Те, кто слушается Ядовитую Черепаху, не отпускают своих детей даже в школу к Чарити.

Старик не пытался ее уговаривать. Тогда как сама Джосс давно ощущала смутное беспокойство. Ее деятельная натура не привыкла томиться без дела. Это только усугубляло ее недовольство собой. Она начинала думать, что вообще никому не нужна — даже Алексу. И сейчас Высокий Журавль предлагал способ найти свою дорогу в этой чужой стране… если, конечно, ей хватит отваги и стойкости.

— Сегодня за ужином я спрошу бабушку Чарити, не нужна ли ей моя помощь, — пообещала она.

— Я же сказал, что у тебя доброе сердце, — торжественно кивнул Высокий Журавль.

Питер Маккуин, непрерывно извергая проклятия на вульгарной смеси мускоги и английского, плюхнулся прямо на землю возле походного костра. Их стоянка затерялась в холмистых долинах, по которым текла полноводная Таллапоса. Уилбур Кент предпочитал не показываться и прятался в тени до тех пор, пока Маккуин разговаривал с одним из своих дикарей. Наконец индеец ушел, и тогда Кент выступил вперед.