Черный орден СС. История охранных отрядов - Хене Хайнц - Страница 49

Правда, тогдашнему руководству было известно, что, если бы это входило в его обязанности, он не менее рьяно выступал бы и против правых. Обладавшего неимоверным тщеславием Мюллера считали явным приверженцем существующей государственной системы.

Мюнхенские национал-социалистские партийные деятели высказывали опасение, окажется ли профессионально пригодным для новой Германии этот человек, исправно ходивший в церковь, жертвовавший всего 40 пфеннингов на национал-социалистское движение и бывший к тому же зятем издателя газеты баварской народной партии — «Дер Вюрмтальботе».

В характеристике, данной Мюллеру 4 января 1937 года, было сказано: «Он прет вперед, невзирая ни на что, и, пробиваясь локтями, постоянно старается демонстрировать свою старательность. При этом не стесняется рядиться в чужие перья».

А партийный секретарь мюнхенского района Пазинг добавил к этому: «Мы с трудом можем представить его в качестве члена партии».

Тем не менее у шефа СД хватило фантазии и холодного расчета взять этого рутинера к себе на службу в числе других членов группы Флеша. Не был забыт и антинацист Хубер, естественно, не пользовавшийся никаким авторитетом в местной организации НСДАП.

Гейдрих вызвал к себе Хубера и достал «черный» список. Не говоря ни слова, в гнетущей тишине, он пальцем водил по строчкам, затем вдруг задал неожиданный вопрос: «Так какой из Хуберов вы?»

Хубер дал пояснения. После короткой беседы чиновник покинул комнату, где проходила их встреча. Для Гейдриха стало ясно, что Франц Иосиф Хубер, как и остальные отцы семейств из мюнхенского полицейского управления, будет со всем рвением работать на новый режим, против которого когда-то боролся.

Мюнхенское партийное руководство никак не могло взять в толк, как это «ненавистный противник национал-социалистского движения» вдруг станет стражем режима. И этот человек, «старавшийся совсем недавно заслужить похвалу начальства своими действиями, направленными против нацистов», человек, назвавший в свое время великого фюрера Адольфа Гитлера «приблудным безработным мазилой и дезертировавшим австрийцем», будет теперь работать с ними.

Мюллер и его коллеги были готовы оправдать такую терпимость по отношению к себе. Вместо увольнения со службы мюнхенские криминалисты получили даже повышение: их приняли в число сотрудников СД. Унтерштурмфюреры СС Мюллер, Флеш, Хубер и целый ряд других бывших полицейских с удовольствием нашили на рукава ромбы с эмблемой СД, хотя в душе и сохранили к ней отрицательное отношение.

Гейдрих не ограничился баварцами, использовав также группу берлинских профессионалов, предводителем которых был оберрегирунгсрат Артур Нёбе, ничем не уступавший в профессиональных вопросах Мюллеру.

После казни Нёбе, единственного из группенфюреров СС, принявшего участие в заговоре против Гитлера 20 июля 1944 года, на свет появилась его характеристика, данная преемником Гейдриха — Эрнестом Кальтенбруннером[105], поразительно напоминавшая приведенную здесь характеристику на Мюллера: «Противоречивая натура с болезненным тщеславием… Человек, готовый, не считаясь ни с чем, отбросить в сторону все, что могло бы помешать ему в продвижении наверх».

Нёбе, сын берлинского школьного учителя, 1894 года рождения, саперный обер-лейтенант, работавший в берлинской криминальной полиции с 1920 года, оказался хорошим последователем своего циничного окружения.

Он занимался то наркотиками, то грабежами и убийствами. В 1931 году стал криминалькомиссаром, вступил в нацистскую партию, соблазненный ее обещаниями (тем, что Веймарская республика не могла дать полиции) — повышение зарплаты, техническое оснащение, объединение усилий в борьбе с преступностью, защита от необъективной критики прессы и усиление мер наказания. Более того, он вступил в СА, затем в СС и перевелся в гестапо, где возглавил отдел по исполнению принятых решений. Вскоре, однако, Нёбе пожалел о своем переходе в гестапо из-за начавшейся борьбы между Гиммлером-Гейдрихом и протеже Геринга Рудольфом Дилем. Представив Гейдриху компрометирующие материалы на Рёма, он надеялся уйти из гестапо. Это ему удалось лишь частично.

Кроме мюнхенской и берлинской групп, Гейдрих привлек к себе чиновников и юристов и из других частей Германии, в том числе Вернера Беста, судью из Гессена, который стал ближайшим его сподвижником, а впоследствии и противником.

Сын почтового чиновника Карл Вернер Бест, родившийся 10 июля 1903 года в Дармштадте, изучив право в университетах Фрайбурга, Франкфурта и Гиссена, пошел по судейской линии. Он был сторонником сильной государственной власти, националистом и романтиком — учеником Эрнста Юнгера, считавшим войну «необходимой и естественной формой жизненного процесса». В 1930 году им была опубликована статья, представлявшая собой программное исследование народного «правового» государства. Утверждая «роль государства как высшего проявления надиндивидуального стремления к власти», Бест не поддерживал идеалы либерального государственного устройства и лишал право его общепринятого смысла и значения.

По мнению Беста, право — лишь средство борьбы за власть, «разграничивающее результаты этой борьбы — приход к власти одной стороны и потерю ее — другой». Бест писал: «Целью любой государственной власти является установление господства. Чем всестороннее это господство, тем совершеннее государство».

Он не удовольствовался только словами. Когда в Веймарской республике в середине 1931 года возникла ситуация, связанная с возможностью коммунистического переворота, Бест собрал в пансионате «Боксхаймерхоф» под Вормсом своих сторонников и обратился к ним с предложением проведения национал-социалистского контрпереворота. Тогдашние дискуссии и резолюции стали потом известны как «боксхаймские документы». Красной нитью в них проходило требование Беста: «После самоустранения властных структур и ликвидации коммуны СА и отряды местной самообороны должны взять в свои руки осиротевшую власть и обеспечить строжайшую дисциплину среди населения. Лиц, имеющих оружие, надлежит расстреливать на месте без суда и следствия».

Один из участников того сборища сообщил в полицию о планах Беста, которая тут же на это среагировала, и гессенская юстиция сняла блюстителя прав с работы. Против него было возбуждено судебное дело, однако лейпцигский суд прекратил судопроизводство в октябре 1932 года «из-за недостатка улик». После прихода нацистов к власти теоретик полицейского государства и сам связался с полицией. Один из его друзей, доктор Генрих Мюллер, назначенный рейхскомиссаром Гессена, предложил ему возглавить земельную полицию, на что Бест и согласился.

Но у нового президента гессенской полиции вскоре начались стычки с гауляйтером Шпренгером из-за критического отношения Беста к партийным делам. И в октябре 1933 года ему пришлось уйти. Однако Бест, вступивший в 1932 году в СС и после ухода из полиции возглавивший южный и юго-западный командно-территориальные округа СС, значился уже в списках Гейдриха. В конце 1934 года он вызвал к себе Беста, когда приступил к созданию гестапо, не зная еще его внутренней сущности. Дело в том, что, несмотря на теоретические выкладки по вопросу национальной государственной власти, в нем глубоко укоренились тенденции юриста, придерживавшегося определенных нормативных взглядов. К тому же он являлся самым настоящим чиновником, имел здравое суждение и был не согласен с действиями и постулатами новоявленного поколения сотрудников СД, типа Вальтера Шелленберга.

Но до этого было еще далеко, Гейдрих только налаживал аппарат принуждения «гестапо» — инструмент, при одном упоминании которого миллионы немцев вздрагивали от ужаса.

Гейдрих сознательно поддерживал ужасное реноме гестапо, считая, что слухи, будто бы государственная тайная полиция все знает и жесточайшим образом пресекает любые противорежимные действия, будут содействовать превращению ее в орудие устрашения диктатуры фюрера и способствовать ликвидации любой оппозиции. Позднее Гейдрих признался, что и замышлял гестапо как удовлетворение результатом достигнутой цели.