Черный орден СС. История охранных отрядов - Хене Хайнц - Страница 46

С Линой же он был откровенен и неоднократно заявлял: «Гиммлер всегда жонглирует и лавирует, не беря на себя никакой ответственности».

Гиммлер часто непроизвольно вздрагивал при виде входившего с докладом ближайшего своего помощника. Керстен отмечал: «У меня подчас складывалось впечатление, что Гиммлер после такого доклада чувствовал себя изнасилованным… Гейдрих строил свои доклады мастерски, давая сначала краткую характеристику личности или рассматриваемому вопросу, затем приводил аргументы по восходящей их значимости, после чего делал вывод или вносил предложение, от которого Гиммлеру было трудно отвертеться».

Однако у него иногда хватало мужества или упрямства, и он после ухода Гейдриха хватал телефонную трубку, заявляя, что по только что рассмотренному вопросу ему необходимо переговорить с Гитлером. Потом отдавал распоряжение прямо противоположного свойства, ссылаясь якобы на приказ фюрера. А однажды даже накричал на Гейдриха, заикаясь: «Вы, вы… и ваша логика. Вы всегда выстраиваете все очень логично. Все, что я ни предлагаю, вы перевертываете наоборот. Вы надоели мне со своей постоянной критикой».

Гейдрих не стал спорить, поспешив согласиться, и мир был восстановлен.

Гиммлер всегда настороженно относился к возможным соперникам, однако шефа СД за такового не считал. Рейхсфюрер СС усматривал в нем черты, которые, по его мнению, препятствовали проявлению политического тщеславия в национал-социалистском государстве. Для людей, стремившихся к власти, была, как он считал, характерна ледяная холодность, которая не допускала не только дружеских отношений, но и проявления лояльности. Беспокойная натура Гейдриха, его интеллигентность, его стремление быть всегда и везде первым — в СД, в спорте или борделе — свидетельствовали о наличии у него внутренней пустоты, в которой бесследно исчезали идеологии и люди.

Гейдрих избегал друзей, но не знал и врагов, да и с женой Линой его связывала лишь сексуальная потребность. Где бы он ни появлялся, все его избегали, даже спортсмены, признававшие силу удара его шпаги.

После смерти Гиммлера осталось некоторое число бывших сотрудников, долго еще вспоминавших о том, как он заботился о них. У Гейдриха же, «человека с железным сердцем», как его называл Гитлер, не было никаких друзей. То, что о нем думали в эсэсовских кругах, выразил как-то командир лейбштандарта «Зепп» Дитрих после смерти Гейдриха: «Слава Богу, наконец-то, эта свинья подохла».

Даже продажные женщины с неохотой открывали ему свои будуары. В свои эротические походы он постоянно брал адъютанта, и очень часто жрицы любви обращали свой взор именно на его сопровождающего, а не на человека с глазами волка. Лишь немногие понимали, что за видимым снобизмом шефа СД скрывалась повышенная чувствительность, в которой смешивались комплекс неполноценности неудавшегося морского офицера с актерским менталитетом его родителей. В жестокости, как некоторые другие, удовлетворения он не находил. Когда его как-то навестил Буркхардт, Гейдрих произнес сквозь зубы: «За границей нас считают кровавыми псами, не так ли? Для одиночек это звучит, пожалуй, слишком грубо, но мы должны быть твердыми как гранит».

Человек, неуверенный в себе, постоянно раздираемый противоречиями между агрессивностью и стремлением к признанию обществом, был словно бы создан стать младшим партнером Гиммлера, не угрожавшим его властным позициям. Об этой взаимозависимости они знали оба — прежде всего из чувства самосохранения. Без Гиммлера, несменяемого шефа охранных отрядов, путь наверх для честолюбивого Гейдриха был бы закрыт. Гиммлер же, в свою очередь, без Гейдриха, с его динамикой и острым умом, будучи, по сути дела, мещанином, вряд ли смог бы противостоять могущественным противникам в национал-социалистской иерархии.

Поначалу казалось, что их партнерство будет иметь однобокий характер. Молодой мужчина болезненного вида, которого Гиммлер встретил в июне 1931 года в пансионате «Вальдтрудерингер хайм» и склонил к работе в службе безопасности, находился в подавленном состоянии: у него отняли самое дорогое — офицерскую карьеру.

Жизнь Райнхарда Гейдриха, родившегося 7 марта 1904 года в Галле-на-Заале, проходила как и у большинства горожан в республиканской послевоенной Германии. Сын оперного певца и актрисы, окончивший местную гимназию в шестнадцать лет, он вступил в фрайкор генерала Меркера, преследуемый послевоенной нуждой и инфляцией. Возвратившись домой, Гейдрих знал, кем станет, — офицером. Он избрал морскую службу, считая, что только она сможет удовлетворить его тягу к приключениям и обеспечить безбедное существование.

В 1922 году Гейдрих оказался в Киле, где и надел форму морского кадета. В ходе учебы на борту учебного крейсера «Берлин» он встретился с капитаном 3-го ранга Вильгельмом Канарисом, одним из первых распознавшим способности «умной бестии». Долговязый кадет с необычными монголовидными глазами произвел на него неприятное впечатление, хотя и отличался математическими и навигаторскими способностями.

Жена же Канариса Эрика, дочь фабриканта Карла Ваага из Пфорцхайма, хорошо разбиравшаяся в искусстве, восхищалась игрою на скрипке этого кадета. Аронсон, израильский биограф Гейдриха, отмечал: «Во время игры Гейдрих был мягким и нежным, демонстрируя прекрасные манеры и неплохие музыкальные способности. При этом он нередко плакал, в чем проявлялись особенности его характера — соединение цинизма и жестокости с мягкостью и сентиментальностью».

В 1924 году Канарис был отозван в Берлин, курсант же Гейдрих делал свои первые шаги в морской карьере: в 1926 году — обер-фенрих, в конце того же года — лейтенант, затем курсы и назначение офицером связи на флагманский корабль «Шлезвиг-Голштиния». Позднее он служил в этой должности в различных подразделениях на Балтийском море. В 1928 году Гейдриху присвоили звание обер-лейтенанта, так как он считался перспективным офицером. У сослуживцев, однако, любовью и уважением не пользовался, получив из-за манеры говорить фальцетом прозвище «коза». Матросы его просто ненавидели за высокомерие.

Гейдриху казалось, что его офицерская карьера уже обеспечена. Но любовное приключение летом 1930 года разрушило ее. Как-то вечером они вышли в море из Киля на байдарке вместе с будущим ландратом Мором и вскоре увидели опрокинувшуюся лодку с двумя девицами. Попрыгав в воду, парни спасли их.

Одной из девушек оказалась красавица Лина фон Остен, дочь школьного учителя с острова Фемарн. Знакомство Гейдриха с нею скоро перешло в связь, закончившуюся их помолвкой в декабре 1930 года, несмотря на возражения отца.

Нужно сказать, что Гейдрих был в то время патологическим коллекционером женщин. И вот тут-то появилась одна его старая знакомая, предъявившая свои требования. Гейдрих попытался хладнокровно от нее отделаться. Но дочь директора «ИГ Фарбен», студентка из Рендсбурга, изыскала возможность доложить об инциденте адмиралу Эриху Редеру[104]. Начальство предложило Гейдриху порвать с Линой, а когда он отказался, Редер передал этот вопрос на рассмотрение офицерского суда чести.

В начале 1931 года суд приступил к работе. В него вошли адмирал Ханзен, начальник военно-морской базы, капитан 1-го ранга Густав Кляйкамп, бывший преподаватель Гейдриха на курсах связи, и еще два офицера.

Своим высокомерным поведением и попытками свалить всю вину на девицу, ожидавшую от него ребенка, Гейдрих восстановил суд против себя. Посчитали, он нарушил кодекс офицерской чести. Адмирал Редер без промедления уволил Гейдриха «за недостойное поведение».

Этим приказом молодой офицер был выброшен с высот ультраконсервативного флота в самые низы — миллионную армию безработных, осаждавших тогда биржи труда по всей стране. Он мог бы, конечно, устроиться, скажем, инструктором по парусному спорту или найти себе какое-нибудь местечко в яхт-клубе, но с морской формой ему пришлось бы проститься. Чтобы хоть в какой-то степени удовлетворить свое тщеславие, он вступил в морской штурмовой отряд. Но это не было никакой политической демонстрацией. По этому поводу Лина сказала: «Он был кадровым офицером, для которого морская карьера означала все. Определенный интерес для него представлял спорт. Но в политике он ничего не понимал и никогда ею не интересовался».