Черный орден СС. История охранных отрядов - Хене Хайнц - Страница 26

Таким образом, Гиммлеру удалось подключиться к деятельности, выходящей за пределы компетентности баварской полиции. Поскольку ему подчинялись самые дисциплинированные вооруженные отряды партии, вновь назначаемые начальники земельных полиций стали обращаться к нему за советом и помощью. Внук мюнхенского жандармского комиссара Конрада Гиммлера понял, что его будущее связано с полицией, и, используя полицейский аппарат, он сможет принадлежать к национал-социалистской иерархии.

Да и в Баварии Гиммлер сделал шаг вперед. 1 апреля ему была подчинена вся политическая полиция Баварии, он стал называться начальником политической полиции и возглавил одно из управлений баварского министерства внутренних дел. Он продемонстрировал теперь работу национал-социалистской полиции, преследуя с холодной бюрократической педантностью политических противников и предупреждая выходки местных лидеров СА. Более того, аресты католических священников стали осуществляться только с его разрешения. Политический террор был поставлен на научную почву. На территории бывшей пороховой фабрики под Дахау на базе нескольких старых каменных бараков Гиммлер организовал лагерь, в котором концентрировались арестованные коммунисты и социал-демократы. В лексиконе Германии появилось новое выражение «концентрационный лагерь», ставшее символом полицейского разгула Генриха Гиммлера.

Шефы полиции новой Германии поначалу усматривали в этом лагере лишь образцовую организацию гиммлеровского аппарата, в результате чего создалось мнение, что именно Гиммлер должен стать будущим начальником всей немецкой полиции. И он разработал план ее создания, считая, «что существовавшие полицейские органы не образуют единой организации, значительная часть полиции деградировала, а среди личного состава находится много деклассированных элементов и марксистов».

Гиммлер был полон решимости ликвидировать полицию демократического государства, заявив: «Я намерен создать из шестнадцати различных земельных единую имперскую полицию, так как она является одним из мощнейших рычагов, которыми располагает государство».

Летом 1933 года Гиммлер пояснил начальнику гессенской полиции, шарфюреру СС Вернеру Бесту, что полиция должна быть выведена из-под влияния «местных князьков — гауляйтеров», но это следует осуществлять осторожно и очень терпеливо. Потом спросил его, не желает ли Бест принять участие в создании имперской полиции, и получил от него согласие. Шарфюрер был не единственным полицейским чиновником, на которых Гиммлер собирался опереться в своем наступлении на Берлин. Его помощник Гейдрих составил даже список кандидатов в проектируемую имперскую полицию, среди которых оказались представители старой школы — такие, как мюнхенские криминалисты Флах, Мюллер[81], Майзингер и Хубер.

Однако на пути честолюбивого Гиммлера возникла труднопреодолимая стена, протянувшаяся через добрую половину немецких земель: премьер-министр Пруссии Герман Геринг стал насаждать в новую полицию своих приверженцев, стремясь установить контроль над вновь создаваемым полицейским аппаратом третьего рейха. Некоронованный король Пруссии имел преимущество перед своим соперником — подчиненную ему прусскую полицию.

Сразу же после прихода к власти в Пруссии Геринг изгнал из рядов прусской полиции 1457 неугодных ему чиновников и создал собственную лейб-гвардию — «подразделение особого назначения», которым командовал майор полиции Векке — председатель союза национал-социалистских полицейских чиновников. Для обеспечения своего господствующего положения Геринг воспользовался незаметным на первый взгляд отделом 1 А берлинского полицейского президиума, который еще во времена Веймарской республики, несмотря на запрет, осуществлял функции политико-полицейского информационного центра нацистов. На его основе и должна была быть создана прусская политическая полиция.

В лице оберрегирунгсрата доктора Рудольфа Дилса[82] прусский премьер нашел нужного человека, который понимал, как ему следует угодить. Не будучи нацистом, Дилс, ставший впоследствии родственником Геринга, пообещал ему создать такой инструмент власти, какого еще не было в истории Пруссии. Возглавив отдел 1 А, он вскоре увеличил численность его сотрудников с 60 до 250 человек.

Для вывода Дилса с его людьми из государственного подчинения Геринг издал соответствующие указы, освободив, в частности, новую организацию, ставшую впоследствии тайной государственной полицией, от необходимости выполнения параграфа 14 прусского административного закона, предписывавшего полиции действовать «только в рамках действующих законов», то есть соблюдая положения конституции и прав человека.

Полицейское управление Дилса выехало из здания полицей-президиума на площади Александерплац, заняв помещение бывшей школы искусств на Принц-Альбрехтштрассе 8, неподалеку от резиденции Геринга на Лейпцигерштрассе. Вновь созданный «особый отдел по борьбе с большевизмом» разместился в бывшем доме Карла Либкнехта. В конце апреля Геринг издал указ, по которому отдел Дилса стал называться «управлением тайной государственной полиции», подчиненным лично Герингу. Некий чиновник, которому было поручено изготовить почтовый штемпель для этого управления, придумал сокращенное название по первым буквам слов «государственная тайная полиция» — «гестапа». В народе изменили последнюю букву этого слова («гестапо»), и оно наводило ужас в стране в течение двенадцати долгих лет.

Для ликвидации последних очагов демократии Геринг весною 1933 года привлек кроме полиции еще и СА, которую объявил вспомогательной полицией, требуя «применения самых крайних мер, вплоть до оружия, для подавления деятельности враждебных государству организаций». Выступая перед штурмовиками, он заявил: «Я не буду соблюдать справедливость и так называемую законность, мое дело — уничтожать и искоренять и более ничего!»

Раз от разу слова его становились все более хлесткими. «Борьбу против коммунизма, — кричал он, — нельзя вести только полицейскими средствами. И я буду опираться на коричневорубашечников! Я объясню народу, что он должен защищать себя сам»,

Однако когда народ в коричневых рубашках — штурмовики — стали действовать против воображаемых врагов государства, болтун Геринг испугался, поняв, что Пруссия стала превращаться в ад, так как низменные инстинкты и социальная вражда, накопившиеся в батальонах СА и постоянно подогреваемые подстрекателями-ораторами и пропагандистами, вырвались наружу.

Мобильные команды СА буквально выметали все живое с улиц. Особенно свирепствовали они в центре Берлина. Отдел 1 С группы СА Берлина-Бранденбурга гнал перед собой так называемых врагов государства, загонял их в сараи, подвалы и погреба, издеваясь и избивая задержанных. Так обстояло дело на улицах генерала Папе, Канта и Хедемана. Террор бушевал и в провинции: Зонненбурге, Борниме, Кёнигсвустерхаузене, Кемне. Герингу стало ясно, что штурмовики вышли из-под его контроля. А ведь большая часть полиции Берлина носила форму СА, в различных учреждениях находились так называемые советники — представители СА. Над господствующим положением Геринга в столице нависли тучи.

Шеф гестапо Дилс посоветовал Герингу начать открытую борьбу с СА, но тот довольно долго колебался. Тогда Дилс взял инициативу на себя. Узнав, что штурмовики устроили в ряде районов Берлина свои застенки, Дилс вместе с полицейскими из состава особого батальона Векке, вооруженными пулеметами, направился на Хедеманштрассе в здание берлинского городского управления и приказал освободить заключенных. Как он затем писал: «Жертвы, представшие перед нами, были близки к голодной смерти. Их целыми днями держали стоя в узких шкафах, чтобы вырвать признания. Допросы начинались и кончались избиениями, через каждый час заключенные подвергались ударам железными прутьями, резиновыми дубинками и кнутами. При нашем появлении живые скелеты рядами лежали на полу на грязной соломе, многие с открытыми ранами».