Черный орден СС. История охранных отрядов - Хене Хайнц - Страница 137

Как потом вспоминал Вальтер Бюттнер: «8 февраля 1943 года Шелленберг попросил зайти к нему Лютера и заявил тому, что Гиммлер готов поддержать вопрос смещенная Риббентропа. Но ему необходима письменная аргументация. И Лютер продиктовал свои соображения прямо в присутствии Шелленберга. Главным был тезис о душевной болезни Риббентропа и его неспособности руководить министерством».

Пока Гиммлер не мог никак решиться на активные действия, Риббентроп, узнавший о происходившем, нанес упреждающий удар. Он вызвал к себе Лютера и обвинил его в предательстве. Буквально в тот же день Лютер и вся группа заговорщиков МИДа была арестована. Лютер попал в концлагерь, Бюттнер и другие — отправлены на фронт. Перед самым арестом 10 февраля 1943 года «истинный берлинец» Лютер успел позвонить по телефону Бюттнеру, воскликнув: «С нами все кончено. Закажите два венка у „Гринайзена“ (берлинское бюро похоронных принадлежностей)».

Шелленберг напрасно обращался к Гиммлеру с просьбой не отправлять Лютера в концлагерь и использовать инцидент для низвержения Риббентропа. Гиммлер колебался. Вопрос решил Вольф, сказавший ему: «Рейхсфюрер, ведь вы не можете допустить, чтобы обергруппенфюрер СС Иоахим Риббентроп был выброшен за борт каким-то проходимцем Лютером».

Не решив вопрос об отстранении Риббентропа, Шелленберг попытался продолжить переговоры с американцами. 15 января 1943 года Гоэнлоэ, выступавший под именем Паульса, и представитель СД, действовавший под псевдонимом Бауэр, встретились с Даллесом. Тот вновь подчеркнул главную цель американцев — устранение Гитлера. Даллес попытался объяснить посланцу Шелленберга, что с Гитлером Германию ожидает крах.

«Трудно представить, — говорил Даллес, как вспоминал принц Гоэнлоэ, — что взбудораженное общественное мнение англосаксов найдет общий язык с Гитлером, бесспорным хозяином великой Германии. К нему нет никакого доверия, как и к любым договоренностям с ним на длительное время. Если же удастся устранить Гитлера, то может быть установлен такой мир, который не будет знать ни победителей, ни побежденных. Что же касается будущего Германии, то немецкое государство как фактор порядка и строительства нового общества сохранится. О разделе его или отделении Австрии речь не идет. Однако прусский дух в этом государстве должен быть сведен до приемлемого уровня».

Чешскому вопросу большого значения он не придавал, считая, что путем отнесения границ Польши на Восток и сохранения Румынии и сильной Венгрии может быть установлен санитарный кордон против большевизма и панславянизма.

По мнению Даллеса, созданием федеративной Германии наподобие США и конфедерации дунайских стран можно будет обеспечить надлежащий порядок и строительство новой жизни в Центральной и Восточной Европе.

Даллес был готов продолжить переговоры с представителями Шелленберга. Принцу он сказал, что им отданы распоряжения американскому посольству в Мадриде всегда быть готовым принять Гоэнлоэ и определил в качестве лица, ответственного за установление контактов, советника посольства Баттерворфа. Альфонсо мог также звонить ему в любое время с использованием кодового слова.

Вскоре, однако, стало ясно, что британское правительство не одобряет переговоры американцев с СД и фактически сорвало их, хотя они и зашли довольно далеко. Так, оберштурмфюрер СС Эрнст Кинаст докладывал 10 июня 1943 года, ссылаясь на американо-венгерские источники: "Американцы намереваются достичь договоренностей с рейхом на следующей основе:

1. а) В составе Германии остаются германские Север и Восток; б) США занимают Италию с юга и до Флоренции; в) После этого США не будут заинтересованы в дальнейшей войне в Европе.

2. План этот прорабатывается в Испании. 

3. Не будучи еще переданным представителям рейха, план однако лопнул из-за возражений англичан".

Сотрудники Шелленберга пришли тогда к выводу, что сопротивление англичан следует преодолеть с помощью нейтральных государств. Гоэнлоэ вошел в доверие руководства испанского министерства иностранных дел и добился его согласия с проектом устранения Гитлера с помощью Гиммлера.

«Как нам стало известно, — отмечал в те дни генеральный директор испанского МИДа Дуссинаге, — правительство Соединенных Штатов проинформировано о том, что Гиммлер располагает достаточной силой произвести в Германии радикальные политические изменения, что, однако, не будет означать ее тотального поражения. Можно верить, что у него хватит воли и средств для устранения основных фигур немецкого правительства».

Когда же Дуссинаге попытался ознакомить с этим проектом первого советника британской миссии в Мадриде Йенкена, тот отрезал: «Меня удивляет, что католическая Испания намерена вести мирные переговоры с главным представителем немецкого атеизма — шефом СС!»

Неудачная попытка воздействия на англичан в Испании побудила Шелленберга и все еще колеблющегося Гиммлера перенести свои мирные инициативы на более широкую аудиторию. Посланцы Шелленберга устремились в нейтральные страны. В мае и июне 1943 года Гиммлер даже сам установил контакты со шведским банкиром Якобом Валленбергом. Летом Шелленберг послал сопротивленца Лангбена в Стокгольм для установления контактов не только с британским и американским представителями, но и советскими дипломатами. Поздним летом Лангбен вел переговоры в Берне с сотрудником Даллеса — Геро фон Гевернитцем. В октябре Керстен обсуждал в Стокгольме с американским посланником Хьюиттом американский мирный план, состоявший из семи пунктов. Гиммлер никак не мог решиться на личную встречу с американцем, а когда 9 декабря решился, Хьюитт уже уехал. 25 декабря 1943 года британский посол в Москве сообщил своему американскому коллеге Гарриману: "Английское правительство уведомлено через Швецию о намерениях Гиммлера установить с ним контакты путем посылки в Великобританию своих представителей для уточнения точки зрения Англии по вопросу о «безоговорочной капитуляции Германии». Наш ответ: «Никаких уточнений».

В связи со всем этим возник вопрос: а как устранить Гитлера? Выяснилось, что единого чтения не было. Если Шелленберг был готов пойти на крайние меры, то Гиммлер испугался даже мысли о том, что ему придется своими руками посягнуть на жизнь любимого фюрера. Карл Вольф нашел и тут спасительный выход из положения. Он предложил выслушать мнение людей, намеревавшихся свергнуть режим: как они планируют поступить с Гитлером? Вполне возможно — во всяком случае доказательств этого нет — за этим скрывался хитрый план: устранить Гитлера руками антинацистов, после чего ликвидировать их самих.

Контакт с внутринемецким движением Сопротивления был установлен довольно быстро. Лангбен, друг дома Гиммлера и в то же время доверенное лицо заговорщиков, имел хорошие связи с берлинским «обществом, члены которого собирались по средам», в числе которых были Йессен, Хассель, генерал-полковник Бек и другие. К ним относился и прусский министр финансов доктор Йоханнес Попитц — энергичный, остроумный человек, сторонник решительных мер против нацистского правительства. Проинструктированный Вольфом, Лангбен спросил его, не целесообразно ли открыто заявить Гиммлеру о намерениях оппозиции? Попитцу не понравилось, что Лангбен поддерживает контакты с СС, в связи с чем сказал ему: «Он добьется всего от людей, будучи их самым ярым противником. Иногда я даже думаю, что они знают об этом».

И все же он согласился с предложением Лангбена.

По воле случая в это же время — летом 1943 года — у сопротивленцев появилась подобная же мысль. Поскольку генералы вермахта уклонялись от решительных действий против Гитлера, у заговорщиков сложилось впечатление о возможности кооперации с другой властной силой — СС для выступления против фюрера и партии. Хассель записал тогда в своем дневнике:

«Среди наших все чаще рассматривалась возможность в случае разрыва связующих нитей использовать для свержения власти СС. Во-первых, чтобы взять этот инструмент в свои руки, а во-вторых, чтобы избежать беспорядков в стране. После решения главного вопроса СС будет также исключена. В связи с этим возникает вопрос: решится ли Гиммлер со товарищи начать такую игру, с одной стороны, и какой отклик получит эта акция за, рубежом, поскольку там СС идентифицируется с самим чертом, — с другой».