Мое бурное прошлое - Хендерсон Лорен - Страница 65

Удивительно, но ему всегда удавалось нейтрализовать мои колкости.

– Вот теперь, надеюсь, ты все заберешь, – неожиданно для себя произнесла я.

Когда Барт въехал ко мне, он привез очень мало вещей, а увез и того меньше. Все, чем мы обзавелись вместе, – все это добро осталось мне. С накопительской жилкой у Барта туговато, он легко (даже инфантильно) топал по жизни, целиком полагаясь в житейских вопросах на своих подруг. И похоже, богатенькая Люси прекрасно справлялась со своей задачей.

Барт погрустнел.

– Похоже, что так. Какая-то одежонка оставалась, но ее можно выкинуть.

– Что я и сделала сто лет назад! – взорвалась я. – И почему это должно быть моей заботой? Сам не в силах разобраться со своим барахлом?

– Ты же сменила замок – после того, как вышвырнула меня на улицу подыхать! Забыла?

Я фыркнула:

– Не трепи языком, Барт! Подыхать! Можно подумать, тебе пришлось ночевать в прихожей у друзей. Ты ведь сразу подкатил к этой чокнутой буддистке!

Барт опять захохотал:

– Черт, я и позабыл об Эйлин.

Я не удержалась и тоже рассмеялась.

– Ты вел себя с ней по-свински, – упрекнула я, продолжая хихикать, – разбил бедняжке сердце.

– Это она вела себя со мной по-свински! – возмутился он. – Заставляла жрать сою и вареный укроп три раза в день! Я бы и близко не подошел к этой дуре, если бы ты не обошлась со мной так жестоко! Утопающий хватается за укропинку!

Я снова рассмеялась, вообразив Барта сидящим на соево-овощной диете.

– Ну, – сказал он, взглянув на часы, – пора мне топать. Погружу свои пожитки – и в путь. Должен успеть к одиннадцати.

– Это еще куда?

– Домой к Люси, естественно, – ответил он так, будто это была очевиднейшая вещь на земле.

– Что?! Она устроила тебе комендантский час?

– Ты совсем сдурела, Джу! – взъярился Барт, припомнив, что лучшая защита – нападение. – Ты сегодня словно кошка ошпаренная!

Его лицо выражало искреннее недоумение. Нет, все-таки мужчины – законченные дубины. Барт и в самом деле не понимал, почему я так окрысилась на него из-за Люси. Любой женщине понадобилась бы пара секунд, чтобы поставить точный диагноз – собака (а точнее, сука) не сене.

– Проигрыватель на старом месте? Отлично! Там же, где и всегда! – ностальгически произнес он, вытягивая провода.

– Смотри не выруби мне все на свете, – уныло сказала я, забираясь на диван с ногами.

Проигрыватель я никогда не включала, более того, вечно раздражалась, что он уродует комнату и занимает место, которое я с толком использовала бы для хранения журнального хлама. И все-таки, видя, как его уносят, да еще заодно с изрядной грудой пластинок (раздражавших меня не меньше), я почувствовала, как в сердце покалывает. Барт ушел навсегда, и через пару минут в моей квартире не останется ничего, что напоминало бы о нем. Конечно, у нас с ним закончилось все очень давно, и слава богу, что закончилось, но я его так любила, а теперь в память о нем останется лишь пыльный прямоугольник там, где стояла вертушка.

Когда мы жили вместе, мне очень нравилось, что у Барта неизменно прекрасное настроение, но сейчас эта его черта обернулась против меня. Он явно не чувствовал, сколь трагичен данный момент. Совсем напротив, Барт выглядел еще более счастливым, я почти читала его мысли: «А что? Мы с Джулс по-прежнему друзья! А дома меня ждет классная девушка! К тому же, глянь, я выручил свой проигрыватель! И пластинки!»

– Ты все это не унесешь за один раз, – заметила я, когда Барт водрузил пластинки на проигрыватель.

Он с сомнением оглядел конструкцию:

– Пожалуй, ты права. Отволоку сперва пластинки. У меня тут тачка припаркована.

– Так у тебя теперь машина?

– Угу, крутейший джип. Одолжил у брата Люси. Барт распахнул дверь и вывалился на лестницу.

– Я быстро! – проорал он. – Дверь закрывать не буду, чтобы тебе не бегать к домофону.

Прислушиваясь к его тяжелым шагам, я почувствовала себя покинутой. Никогда еще мне не было так ясно, что настала пора двигаться вперед. И проблема даже не в том, что я прожила четыре года под хмурой завесой ностальгии по Барту, тайно желая, чтобы он вернулся – навсегда. Нет, причина в другом – в том, что все это время я делала то, что делала: переспала с большей частью смазливых самцов Лондона и в результате окончательно и бесповоротно перебесилась. Поначалу мне было очень сложно выкинуть Барта из головы, но со временем удалось. Я порезвилась за двоих или даже за троих (за Джил уж точно), но теперь с меня хватит. Господи, я и не догадывалась, что настанет время, когда мне снова придется решительно шагнуть в кромешную тьму.

У меня нет выбора. Идти мне больше некуда. Попытка вернуть Барта обречена на неудачу. И что я имею? Мамочку, которая не подпустит меня к себе на пушечный выстрел. И брата, который… Нет, с Крисом все в порядке. Похоже, он увлекся своими курсами. Но раз даже Крис начинает взрослеть, то мне в мои тридцать три и подавно следует об этом подумать. Кроме того, в ближайшие лет десять в мои планы не входит гоняться по клубам за парнями. Я не против, но беда в том, что они вряд ли захотят. Лицо Алекса всплыло в памяти, смешная сеточка морщинок вокруг глаз, когда он улыбался, – невероятно трогательный образ. Вот именно, это просто образ, вздохнула я. Мы больше не встретимся. Алекс стал для меня символом взрослой жизни, которую мне придется вести, когда клубные красавцы забракуют меня как залежалый товар.

Загудел домофон. Барт? Он же сказал, что не станет захлопывать дверь. Значит, это некто, кто не знает, что дверь открыта… О боже… А я в пижаме! Я бросилась к домофону и, заикаясь, пролепетала «кто там?». Ответа не последовало. Боже, боже, боже. Я быстро забрала волосы наверх и, заколов их, кинулась в ванную, чтобы наскоро наляпать хоть самый примитивный макияж. Переодеться я не могла, потому что Барт, вернувшись, поднимет меня на смех и выставит полной дурой. Да мне и времени не хватит…

– Джульет? – Из домофона донесся мужской голос. – Открой!

Ясное дело, никакой это не Барт. Тот бы звонил и как оголтелый вопил: «Эй там! Джу! А ну впусти, идиотка!»

Припудрив видимые части тела ароматизированным тальком – духи были бы слишком заметны, – я пулей вылетела из ванной, оставляя за собой облачко белой пудры. У двери я несколько секунд собиралась с духом. На сей раз я должна быть спокойной и уравновешенной. Никаких наркотиков, никакого алкоголя, одна лишь радостная и готовая к зрелым отношениям Джульет. И какого хрена я болтаю? Я пошире открыла дверь, молясь, чтобы пудра успела осесть. Я не хотела, чтобы Алекс подумал, будто за мной тянется длинный шлейф кокаина.

Некто на пороге замер с поднятой рукой, собираясь позвонить. И он был страшно рад меня видеть.

Вот и хорошо. Порадуется за нас обоих, потому что у меня упало сердце.

– Лайам, – устало проговорила я.

– Джулс!

Споткнувшись о порог, он повалился на меня. Я попятилась.

– О, Джулс! Мне так хреново! – простонал Лайам мне в пижаму.

Он поднял красные глаза, похожие на горящие угольки в глазницах призрака из дешевого ужастика.

– Я так боюсь! – взвыл он.

Глава двадцать третья

Бедняга Лайам. Как я и думала, в связи с нервным напряжением он впал в истерику. Ясное дело, химией и алкоголем он напичкал себя, чтобы заглушить стыд. Завтра он будет делать вид, что ни черта не помнит. А пока развалился на моем диване и воет белугой, время от времени причитая, что шоу с треском провалится, книгу не купит ни один жалкий отморозок, а ему, Лайаму, не останется ничего другого, кроме как свести счеты с жизнью.

Вернувшийся Барт замер на пороге с раскрытым ртом.

– Черт возьми, – пробормотал он, – тебя нельзя не оставить ни на минуту, чтобы какой-нибудь тип не ворвался и не грохнулся…

– Ко мне на диван?

– Ну… ага. Вообще-то я собирался сказать «к твоим ногам», но ты права.

– Это Лайам, – сообщила я, пытаясь побороть разочарование от того, что ни один из этих двоих не оказался Алексом. – Я на него работаю. Скоро он станет суперзвездой.