Кто стучится в дверь - Чехонадская Светлана - Страница 51

Анюте показалось, что в обоих глазах депутата лопнули все кровеносные сосуды – глаза стали красными, как у быка. Вряд ли такую ярость вызывал у него брат убитого художника: скорее всего, это усталость накрыла его, невероятная усталость. Сама Анюта ощущала похожее. У нее сильно болела голова.

– Игорь Ледовских нашел письмо, оброненное Ольгой, уже тогда, когда ее не было в живых, – негромко сказала она. – По крайней мере, я так думаю. Он обнаружил его лежащим на полу в московской комнате. Наверное, она выронила его в свой последний приход. Игорь не знал, что Ольга уже погибла. Он сам никогда не интересовался жизнью людей, приезжавших к нему в церковь. Вначале он это письмо не связал с нею. Просто удивился. Он даже не мог понять, откуда оно взялось – может, под дверь просунули? Игорь забрал его в Клязьму, там показал брату. Тот проявил инициативу: отнес его участковому. Он ведь тоже знал, что у Игоря Ледовских появились огромные деньги – деньги, подаренные вашей женой. Так что послание с угрозами ему не понравилось. В деле о письмах с мышьяком появилось шестое письмо – письмо без конверта. Оно должно было стать для вас роковым. Если бы Игоря Ледовских не убили, это дело раскрыли бы быстро: уже после обращения к участковому художник вдруг понял, откуда взялось письмо и кто его написал…

«…Когда же я догадался, что это Ваше письмо и, скорее всего, Вы написали его мужу, все сошлось окончательно. Причиной пожертвования стало не раскаянье, а месть. Вы решили отомстить! За отданный любовнице браслет, за намерение уйти от Вас – за все прочее, о чем Вы мне раньше рассказывали. И раскаянье по поводу совершенного убийства здесь ни при чем.

Знаете, Ольга, я отказался бы от этих денег и без письма. Но с письмом моя уверенность стала еще крепче. Я никогда не буду орудием мести – даже орудием мести злу. И запомните: если Вы жертвуете чем-то во имя добра, то не Вы делаете добру одолжение – это добро выбирает, сделать ли Вам одолжение, принимая Ваш дар.

Пройденный Вами тяжелый и противоречивый путь ничему Вас не научил. В этом Ваше отличие от женщины, историей которой Вы воспользовались, чтобы обыграть собственное пожертвование. Вы по-прежнему считаете, что мир должен обслуживать ваши эмоции, что он существует только для того, чтобы обращать на Вас внимание. Но на самом деле, Ольга, миру на Вас наплевать. Он забывает о Вас, как только Вы исчезаете из поля его зрения. С Вашим характером трудно принять эту мысль, но это так, увы! Все эти близкие, далекие, любящие, ненавидящие – их любовь, их ненависть недолговечны и близоруки.

По-настоящему, Ольга, Ваша душа нужна только Богу. Только Он смотрит на Вас с неизменным вниманием и неизменным состраданием. Жаль, что Вы не чувствуете Его взгляда…»

Дальше читать священник не стал. Он отложил этот лист в сторону, чтобы дочитать свое письмо. Почерк был тот же, но голос, звучавший за буквами, запятыми, точками, казался ему совсем другим – таким, к какому он привык, по какому скучал. Теплый, спокойный, ироничный…

«Сергей Витальевич! Я рассказывал Вам о трех миллионах долларов, и кажется, Вы мне поверили – спасибо. Потом я сказал, что их больше нет – вот тут Вы не поверили, но я не обижаюсь. На самом деле, эти пожертвованные деньги я решил вернуть. Потом как-нибудь объясню причину. Держать их у себя я сейчас не хочу – пусть пока полежат у вас. Ну, а если со мной что-нибудь случится, сделайте одолжение: отошлите этот пакет жене депутата Александрова. Я не знаю ее адреса, но, думаю, его можно будет выяснить. Их дом где-то в Валентиновке».

Священник внимательно рассмотрел бумаги, лежащие перед ним, и вдруг понял, что это огромное богатство вполне реально. Все оформлено правильно, и, хотя судебные процессы могут затянуться на годы, отсудить получится не меньше половины. Полтора миллиона долларов наследникам Игоря Ледовских! Если эта московская мисс Марпл права и Григория Ледовских убили за попытку шантажа, остается его мать – старая женщина, не разгибавшая спину с десяти лет, живущая в Сергиевом Посаде в ужасной коммунальной квартире, недоедающая, недосыпающая, рано постаревшая – как большинство простых женщин по всей стране… Даже если месть депутату Александрову представлялась Игорю аморальной, что бы сказал он о помощи этой женщине – что бы сказал он, убитый людьми, мстить которым не пожелал?

Немного успокоившиеся руки снова заходили ходуном…

Пятнадцать лет назад Сергей Витальевич ушел из прежней жизни в новый мир. Он сделал это потому, что прежняя жизнь потребовала от него слишком сложного выбора. Он не справился с ним, он сбежал. Сбежал туда, где, как ему представлялось, не будут мучить выбором, где все ясно, все расписано, все заранее определено.

И вот теперь он внезапно понял, что Бог будет требовать его решений и здесь. Более того, здесь они могут быть еще тяжелее. Решение, которое ему сейчас предстоит принять, будет лишь одним из многих. Он всегда будет свободен в выборе – каким же он, получается, был еретиком все эти пятнадцать лет, если надеялся, что эту ужасную свободу у него отобрали!

У Сергея Витальевича появилась смешная мысль, что Игорь Ледовских так вот специально и подстроил – очень даже в своем духе, куда более суровом и насмешливом, чем «официальная точка зрения» (так, кажется, говорила эта московская девушка?). Подстроил так, чтобы он, Сергей Витальевич, сорокалетний мужчина, бывший университетский преподаватель физики, священник Крестовоздвиженской церкви, проживший две жизни, прочитавший сотни философских книг, выслушавший тысячи исповедей – только сегодня, две минуты назад, стал более-менее взрослым человеком.

– Вы приехали к Игорю Ледовских, чтобы договориться с ним по поводу дарственной, – сказала Анюта Барклаю. – Кстати, чтобы найти его в Клязьме, вам понадобилось время. Ведь он был прописан в Москве… Он сразу сказал, что от денег отказался и уже отправил их обратно. Ведь здесь был еще один аспект, Константин. Найдя оброненное Ольгой письмо, Ледовских вначале подумал, что это угроза ему – кто-то узнал об Ольгином подарке. Потом он догадался, что письмо не имеет к нему отношения, но при этом догадался и о другом: оформление доверенности не согласовано с мужем. Этот подарок – акт мести, а значит, подаренные три миллиона долларов прямо угрожают его жизни. Не знаю, только ли поэтому он отказался от денег, или вообще не захотел иметь дело с семейным скандалом, но он объяснил вам, что ни акций, ни доверенности у него больше нет. Думаю, вы ему поверили. Уж такое было обаяние у этого человека, что не поверить было невозможно. По крайней мере, вы не рылись в его доме, ничего не искали. Но как вам не пришло в голову спросить, знает ли он адрес Ольги?

– Он сказал, что отправил дарственную и акции в Валентиновку, – быстро сказал Барклай. Видимо, допущенная ошибка продолжала мучить его до сих пор.

– Это было единственное, что он знал! Название деревни! Но вы поверили, что дарственная отправлена. Непостижимо… Вы ведь такой недоверчивый… Все-таки, фрязинский воспитатель Ледовских был прав: Игорь обладал невероятной моральной силой… Но к сожалению, старик был прав и в другом. Игорь вызывал ненависть зла. Вашу ненависть! И вы все-таки убили его. На всякий случай. Вдруг сделал копию, вдруг передумает, вдруг еще что-нибудь! – У Анюты задергался левый глаз. Левицкому стало трудно дышать от жалости, которую он к ней испытывал. – Вы убили Игоря, а орудие убийства подбросили на наркоманский чердак, хорошо известный всем жителям Мытищ: вы ведь оттуда родом, правильно? У вас и сейчас там загородный дом… Все было закончено. Оставалось только ждать… Вам, Евгений Владимирович, – теперь она посмотрела на депутата, подумав при этом, что похожа на игрока в настольный теннис, и от постоянных поворотов туда-обратно уже болит шея, по которой пришелся удар помощника слуги народа. – Вам не понравилось только, что следствие ведется слишком медленно. Вы решили подстраховаться еще раз: позвонили в ФСБ с жалобой и даже инсценировали покушение на самого себя. Здесь был такой же сценарий, как с вашей женой. Барклай на вас как бы «наехал». Разумеется, на машине Фатеева. Неудачу объяснили тем, что Фатеев был пьян. А ведь он был трезв! Человек, по звонку которого его задерживали – сотрудник ФСБ Григорьев – общался с ним через два часа после этого «наезда» и никаких признаков опьянения не заметил.