Зеленые холмы Африки - Хемингуэй Эрнест Миллер - Страница 28

Вошел М'Кола, серьезный, озабоченный, неуклюже двигаясь в тесной палатке, взял мою одежду, которую я положил в изголовье вместо подушки, развернул, снова сложил ее очень небрежно и сунул под одеяло. Он принес три жестянки и спросил, не нужно ли открыть их.

— Нет, не надо.

— Чай? — спросил он.

— К черту чай.

— Не хочешь чаю?

— Виски лучше.

— Да, — отозвался он с чувством. — Лучше.

— А чай будем пить утром, пораньше.

— Хорошо, бвана М'Кумба.

— Ночуй здесь, дождь на дворе. — Я указал на брезент, за которым шумел дождь. Я люблю этот шелест дождевых капель-из всех звуков, какие мы, часто живущие под открытым небом, слышим вокруг, это самый приятный. Да, то был приятный шум, хотя он не предвещал нам ничего доброго. — Хорошо.

— Ступай поешь.

— Хорошо. Не хочешь чаю?

— Я ж тебе сказал-к черту чай!

— А виски? — спросил он с надеждой.

— Виски все вышло.

— Виски, — повторил он с непоколебимой уверенностью.

— Ладно. Ступай поешь, — сказал я и, налив в кружку виски пополам с водой, забрался под москитную сетку, нашарил свою одежду, снова аккуратно уложил ее в изголовье, а потом повернулся на бок и, опираясь на локоть, медленно выпил виски, поставил кружку на землю, ощупал под койкой спрингфилд, положил фонарь рядом с собой и скоро уснул, убаюканный шелестом дождя. Проснулся я только на минуту, когда пришел М'Кола и стал возиться, устраивая себе постель около меня. Второй раз я проснулся уже среди ночи и услышал его сонное дыхание. Утром он встал и вскипятил чай, когда я еще спал.

— Чай, — сказал он, стягивая с меня одеяло. — Опять этот проклятый чай, — пробормотал я и сел на койке, еще не проснувшись окончательно.

Было серое, промозглое утро. Дождь перестал, но над землей стлался туман, и когда мы пришли на солонец, оказалось, что он залит водой, а вокруг — никаких следов. Тогда мы обшарили мокрый кустарник и вышли на равнину в надежде найти след на влажной землей по этому следу настичь какого-нибудь куду. Но все напрасно. Мы перешли через дорогу и двинулись вдоль кустов в обход открытого болотца. Я надеялся встретить носорога, так как нам то и дело попадались кучи свежего носорожьего помета, но после дождя не появилось ни единого следа. Раз мы услышали крики клещеедов и, подняв головы, увидели, как эти птицы неуклюже летели к северу над густым кустарником. Мы описали большой круг, но ничего не нашли, кроме свежих следов гиены и самки куду. М'Кола указал мне на небольшой череп куду с одним великолепным витым рогом, врезавшимся в ствол дерева. Второй рог мы отыскали в траве, и я водворил его на место, — воткнул в отверстие на голове куду.

— Шенци, — опять сказал М'Кола и сделал такой жест, будто натягивает лук. Череп был совершенно чистый, но в полых рогах скопился какой-то мокрый осадок, и они прескверно пахли. Я притворился, будто не чую этой вони, и протянул находку Гаррику, а тот, не сморгнув глазом, передал ее Абдулле. Абдулла сморщил свой плоский нос и потряс головой. Рога и в самом деле пахли отвратительно. М'Кола и я засмеялись, но физиономия Гаррика хранила самое невинное выражение.

Мне пришла в голову мысль проехать по дороге, высматривая куду и останавливаясь у каждой поляны, которая покажется нам подозрительной. Мы, сели в машину и поехали. Однако безуспешно обшаривали мы все прогалины. Между тем взошло солнце, и дорога оживилась, по ней то и дело сновали путники-одни в белой одежде, другие почти голые, — и мы решили вернуться в лагерь. По пути сделали остановку и подкрались еще к одному солонцу. За деревьями мы увидели антилопу-палу, ее шкура казалась красной там, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, освещали ее. Вокруг было множество следов куду. Мы заровняли их и двинулись дальше. Когда мы подъехали к лагерю, над нами вдруг нависла туча саранчи, летевшей на запад, и все небо мерцало, точно кадры из старого кинофильма, только не серые, а красноватые. Моя жена и Старик вышли нам навстречу. Они были очень разочарованы: на лагерь не упало ни капли дождя, и они ожидали, что мы вернемся не с пустыми руками.

— А что, наш любитель литературы уехал?

— Да, отправился в Хандени, — ответил Старик.

— Он говорил со мной об американских женщинах, — сказала моя жена. — Бедный Папа, а я-то была уверена, что тебе сегодня повезет. Гадкий дождь!

— Так что же он говорил про американских женщин?

— Что они ужасны.

— Он рассуждает очень здраво, — заметил Старик. — Ну, рассказывайте, что с вами приключилось.

Мы уселись под тентом, и я рассказал все по порядку. — Это был вандеробо, — решил Старик. — Они никудышные стрелки. Да, не повезло вам.

— А я думаю, это один из тех бродячих африканцев, которых встречаешь с луком у дороги. Он увидел первый солончак, а потом по тропе добрался до второго.

— Нет, вряд ли, те носят с собой лук и стрелы только для самозащиты.

Они не охотники.

— Ах, не все ли нам равно, кто это был.

— Да, не повезло. А тут еще дождь. Я поставил дозорных на обоих холмах, но они ничего не видели.

— Что ж, у нас есть еще время до завтрашнего вечера. Когда нам уезжать?

— Послезавтра.

— Черт бы его побрал, этого дикаря!

— А Карл, наверно, уже разогнал всех черных антилоп.

— Мы не успеем заехать в прежний лагерь за рогами. Знаешь новость?

— Нет.

— Я дала обет не курить полгода, если ты убьешь куду, — сказала Мама.

— И уже перестала.

Мы закусили, потом я забрался в палатку, прилег и стал читать. Я знал, что у меня еще есть шансы подстрелить что-нибудь завтра утром на солонце, и старался не нервничать. Но все же я нервничал и боялся уснуть, помня, что после дневного сна человека одолевает вялость, а потому вышел из палатки, уселся на полотняный стул под тентом и принялся за книжку «Жизнеописание Карла II», то и дело отрываясь, чтобы поглядеть на саранчу. То было захватывающее зрелище, и я никак не мог к нему привыкнуть. В конце концов я уснул на стуле, поставив ноги на ящик из-под консервов, а когда проснулся, около меня стоял Гаррик в пышном развевающемся головном уборе из черных и белых страусовых перьев. — Проваливай, — сказал я по-английски. Он не трогался с места, самодовольно ухмыляясь, потом повернулся, чтобы я мог взглянуть на него в профиль.

Тем временем Старик с трубкой в зубах вышел из своей палатки.

— Полюбуйтесь-ка! — крикнул я ему. Он взглянул, пробормотал: «Боже!» — и скрылся в палатке.

— Куда же вы? — сказал я. — Не надо обращать на него внимания, вот и все.

Старик снова вышел с книгой, и мы сидели и болтали, словно не замечая Гаррика, который все еще щеголял своим головным убором. — По-моему, этот болван к тому же выпил, — заметил я.

— Возможно.

— От него несет спиртным.

Старик, не глядя на Гаррика, тихо сказал ему несколько слов.

— Что вы ему сказали?

— Велел одеться по-человечески и быть готовым в путь.

Гаррик удалился, покачивая перьями.

— Не вовремя он нацепил эти перья, — заметил Старик.

— Некоторым они нравятся.

— В том-то и дело. Этих молодцов без конца фотографируют в таком виде.

— Безобразие, — возмутился я.

— Черт знает что, — поддакнул Старик.

— Если мы и в последний день вернемся ни с чем, я готов всадить Гаррику пулю в зад. Что мне за это будет?

— Могут выйти серьезные неприятности. Тогда уж лучше стрелять в нас обоих.

— Ну нет, только в Гаррика.

— Лучше не надо. Помните, что отдуваться придется мне.

— Я же шучу. Старик.

Появился Гаррик, уже без своего убора, а за ним Абдулла, и Старик обменялся с ними несколькими словами.

— Они предлагают охотиться у холма на новом месте.

— Превосходно. Когда же?

— Хоть сейчас. Кажется, будет дождь. Так что поторапливайтесь. Я послал Моло за своими сапогами и плащом, а М'Кола вынес мне из палатки спрингфилд, и мы вместе пошли к машине. Погода весь день стояла облачная, хотя утром и после полудня солнце время от времени проглядывало сквозь тучи. Надвигались дожди. Вот и сейчас уже начало моросить, и саранча больше не летала в воздухе.