Зеленые холмы Африки - Хемингуэй Эрнест Миллер - Страница 24

— Не обижайтесь, — сказал я.

— Я не обижаюсь. Просто устал.

Я охотно поверил ему, потому что трудно найти человека великодушнее, отзывчивее и самоотверженнее Карла, но, одержимый мыслью о куду, он стал просто сам не свой.

— Хоть бы он поскорее добыл себе куду, — сказала Мама, когда Карл ушел в свою палатку принимать ванну.

— Вы забрались на его участок? — спросил Старик.

— И не думали.

— Ну, ничего, он убьет куду там, куда мы едем. Может быть, ему посчастливится даже убить самца с рогами в пятьдесят дюймов. — Дай ему бог, — отозвался я. — Но, должен признаться, я тоже не прочь уложить такого куду.

— Уложите, дружище, — заверил меня Старик. — Не сомневаюсь в этом.

— Но когда же? Осталось десять дней.

— Мы еще и черных антилоп настреляем, вот увидите. Пусть только начнет везти.

— Сколько времени вам приходилось подстерегать куду, если место удачное?

— Бывает, что и недели три пройдет, а проклятые твари ни разу не попадутся на глаза. А бывает-они сами лезут под пулю в первое же утро. Ничего нельзя знать заранее, как и вообще, когда охотишься на крупного зверя.

— А я такую охоту люблю, — ответил я. — Но почему этому малому так везет, а. Старик? Он убил лучшего буйвола, лучшего носорога, лучшую водяную антилопу…

— Зато у вас будет лучший сернобык.

— Подумаешь, сернобык!

— Его голова очень украсит ваш дом.

— Ладно, я ведь шучу.

— А какая у вас палу, какая газель! Есть и первосортная водяная антилопа. Ваш леопард не хуже, чем у Карла. Но Карл заткнет вас за пояс там, где все зависит от удачи, потому что он счастливчик, ему поразительно везет. А между тем этот славный малый в последнее время даже аппетит потерял. — Вы знаете, как хорошо я к нему отношусь. Не хуже, чем к другим. Но хотелось бы, чтобы он был повеселее. Что это за охота, если принимать все так близко к сердцу!

— Имейте терпение. Он подстрелит куду на следующей стоянке и будет наверху блаженства.

— Я просто несносный ворчун, — сказал я.

— Разумеется, — подтвердил Старик. — А не выпить ли нам?

— Пожалуй.

Из палатки вышел Карл, уже спокойный, приветливый и кроткий, как всегда.

— Поскорей бы добраться до новых мест, — сказал он.

— Да, это будет чудесно.

— Расскажите об этих местах, мистер Филипс, — обратился Карл к Старику.

— Я там не бывал. Но, говорят, там очень приятно охотиться. Антилопы пасутся на открытых местах. Один старый голландец меня уверял, что в тех краях попадаются замечательные экземпляры.

— Надеюсь, вам достанется зверь с рогами дюймов в шестьдесят, — сказал Карл, обращаясь ко мне.

— Это вам он достанется.

— Нет, — возразил Карл. — Не смейтесь надо мной. Я буду доволен, если убью хоть какого-нибудь.

— Думаю, что вы застрелите доброго самца, — заметил Старик. — Не смейтесь, — повторил Карл. — Мне и так везло все время. Я буду доволен любым куду, хотя бы самым плохоньким. Он, конечно, читал наши мысли, но по доброте своей мог все понять и простить.

— Славный вы человечище, Карл, — сказал я, воодушевленный виски, нашим взаимопониманием и добрыми чувствами.

— Замечательная у нас жизнь здесь, правда? — воскликнул Карл. — А где же милая Мама?

— Здесь, — отозвалась Мама из темного уголка. — Я ведь тихонькая, вы знаете.

— Ей-богу, это верно, — согласился Старик. — Однако вы умеете живо приструнить своего муженька, когда он разойдется.

— За это и любят женщин во всем мире, — заявила Мама. — Скажите мне еще какой-нибудь комплимент, мистер Джексон.

— Ну, например, вот: вы отважны, как маленький терьер. — (Старик, как и я, в тот вечер, кажется, выпил лишнего.)

— Как это мило! — Мама откинулась в кресле, обхватив руками колени. Подняв глаза, я увидел в свете костра ее голубую фланелевую пижаму и блики огня на черных волосах. — Люблю, когда вы сравниваете меня с терьером. В такие минуты я уверена, что разговоры о войне не заставят себя ждать. А кстати, кто-нибудь из вас был на войне?

— Я-то не был, — отозвался Старик. — А был там ваш муж, самый отчаянный храбрец на свете, блестящий охотник и гениальный следопыт. — Теперь, когда он пьян, мы наконец слышим истинную правду, — заметил я.

— Давайте ужинать, — сказала Мама. — Я умираю с голоду. Чуть свет наша машина выбралась на дорогу, миновала деревню, проехала через густой кустарник и очутилась на краю равнины; солнце еще не успело рассеять туман, а далеко впереди паслась антилопа, огромная и серая в слабом утреннем свете. Мы остановили машину около кустов, присели на землю и в бинокль увидели еще ближе к нам целое стадо кон-гони и среди них единственного сернобыка, похожего на откормленного масайского осла с темной шерстью и великолепными черными, откинутыми назад рогами, которые показывались над травой всякий раз, как он поднимал голову. — Хотите попытать счастья? — спросил я у Карла.

— Нет. Лучше вы.

Я знал, что он терпеть не может подкрадываться и стрелять на глазах у других, и поэтому согласился. Меня на это толкал и эгоизм, чуждый Карлу. К тому же у нас давно кончилось свежее мясо.

Я зашагал по дороге, не глядя на зверей, притворяясь равнодушным, и закинул винтовку за левое плечо, чтобы они не могли ее видеть. Они, казалось, не обратили на меня внимания и продолжали пастись. Но я знал, что стоит мне сделать шаг в их сторону, как они бросятся бежать. Поэтому, заметив краешком глаза, что сернобык опустил голову и снова принялся щипать траву, я решил, что пора стрелять, сел на землю, пропустил руку через ремень и, как только сернобык встрепенулся и прянул в сторону, прицелился ему в загривок и спустил курок. Обычно охотник не слышит выстрела, но я слышал, как ударила пуля, и в то же мгновение сернобык кинулся вправо, и вся равнина, озаренная восходящим солнцем, сразу ожила: точно игрушечные лошадки, поскакали галопом длинноногие, смешные конгони; раскачиваясь на бегу, помчалась антилопа и второй сернобык, которого я раньше не видел. Среди всего этого движения и переполоха выделялся мой сернобык, который трусил мелкой рысцой, высоко задрав рога. Я встал, чтобы свалить его на бегу — в прорези прицела он казался совсем крошечным, — прицелился в шею, спустил курок, и сернобык упал, дрыгая ногами, раньше чем я услышал треск пули, раздробившей кость. Вторым, еще более удачным выстрелом я с очень далекого расстояния перебил ему заднюю ногу.

Я бросился было бежать, но затем из осторожности перешел на шаг, чтобы сернобык не сбил меня, если вскочит и пустится наутек. Однако он успокоился навеки. Свалился он так внезапно и пуля поразила его с таким треском, что я испугался за целость рогов, но, подойдя, обнаружил, что он был смертельно ранен первой пулей, угодившей ему в хребет, а когда я перебил ему ногу, он упал. Подошли остальные, и Чаро всадил в сернобыка нож, чтобы мясо можно было есть правоверным.

— Куда вы целились во второй раз? — спросил Карл.

— Никуда. Взял чуть выше и вперед.

— Красивый выстрел, — заметил Дэн.

— Вечером он уже будет уверять, что раздробил ему заднюю ногу намеренно и что это его излюбленный прием, — вмешался Старик. — Вы никогда не слышали, как он разглагольствует на такие темы? В то время как М'Кола возился с головой сернобыка, а Чаро разделывал тушу, подошел длинный, худой масай с копьем, поздоровался и постоял немного на одной ноге, наблюдая за работой. Потом он заговорил со мной, и я позвал Старика. Масай повторил то же самое Старику.

— Он спрашивает, будете ли вы еще охотиться, — перевел Старик. — Ему нужны шкуры, но не шкуры сернобыков. Они, по его мнению, ничего не стоят. Он спрашивает, не хотите ли вы убить парочку конгони или антилопу. Их шкуры ему больше нравятся.

— Скажите ему, что этим я займусь на обратном пути.

Старик торжественно перевел мои слова. Масай пожал мне руку. — Скажите ему, что он всегда может найти меня в «Нью-йоркском баре», у Гарри, — продолжал я.

Масай сказал еще что-то и почесал одну ногу о другую.