Иметь и не иметь - Хемингуэй Эрнест Миллер - Страница 6

– Нет, – сказал он, – половину при начале погрузки и половину, когда закончите.

– Ладно, – сказал я. – Это справедливо,

– Значит, обо всем сговорились?

– Как будто так, – сказал я. – Никакого багажа и никакого оружия. Ни револьверов, ни ножей, ни бритв; ничего. В этом я должен быть уверен.

– Капитан, – сказал мистер Синг, – вы мне не доверяете? Разве вы не видите, что наши интересы совпадают?

– Обещаете проверить?

– Прошу вас, не ставьте меня в неловкое положение. Разве вы не понимаете, что у нас общие интересы?

– Ладно, – сказал я ему. – В котором часу вы там будете?

– В двенадцатом.

– Ладно, – сказал я. – Ну, как будто все.

– Какие купюры вам удобнее?

– Давайте сотнями.

Он встал, и я смотрел, как он шел к выходу. Фрэнки улыбнулся ему, когда он выходил. Мистер Синг не взглянул на него. Вылощенный был китаец, что и говорить. Ай да мистер Синг.

Фрэнки подошел к столику.

– Ну как? – спросил он.

– Откуда ты знаешь мистера Синга?

– Он переправляет китайцы, – сказал Фрэнки. – Большой дело.

– Давно ты его знаешь?

– Он тут два лет, – сказал Фрэнки. – Раньше другой переправлял китайцы. Кто-нибудь его убил.

– Кто-нибудь и мистера Синга тоже убьет.

– Понятно, – сказал Фрэнки. – Так надо. Очень большой дело.

– Да уж, дело, – сказал я.

– Большой дело, – сказал Фрэнки. – Переправлена китайцы никогда назад. Другой китайцы пишет письма, пишет все хорошо.

– Замечательно, – сказал я.

– Такой китайцы не умеет писать. Умеет писать китайцы богатый. Такой ничего не кушает. Живет на один рис. Сто тысяч китайцы здесь. Только три китайски женщин.

– Почему?

– Правительство не пускал.

– Весело, – сказал я.

– Ты с ним делал дело?

– Может быть.

– Хороший дело, – сказал Фрэнки. – Лучше политика. Много деньги. Очень большой дело.

– Бутылку пива хочешь? – сказал я ему.

– Ты больше не унывай?

– Нет, нет, – сказал я. – Очень большой дело. Спасибо тебе.

– Ладно, – сказал Фрэнки и потрепал меня по плечу. – Вот и хорошо. Я только хочу, чтобы ты был довольный. Китайцы – хороший дело, а?

– Замечательное.

– Бот и хорошо, – сказал Фрэнки. Я видел, что он готов заплакать от радости, что все так хорошо устроилось, и я потрепал его по плечу. Ай да Фрэнки.

Утром я первым долгом изловил агента и попросил его выправить мне разрешение. Он потребовал список команды, и я сказал ему, что команды нет.

– Вы хотите возвращаться один, капитан?

– Именно так.

– А что с вашим помощником?

– Он запил.

– Одному очень опасно.

– Всего ведь девяносто миль, – сказал я. – От такого пьянчуги пользы тоже немного.

* * *

Я перегнал лодку на другую сторону порта, на пристань «Стандард-ойл», и набрал бензину в оба бака. Туда входит около двухсот галлонов. Очень мне не хотелось покупать столько по двадцать восемь центов галлон, но кто его знает, где придется очутиться.

С того часа, как я встретился с китайцем и взял у него деньги, вся эта история не давала мне покоя. Ночью я почти не спал. Когда я вернулся на пристань Сан-Франциско, там меня ждал Эдди.

– Здорово, Гарри, – крикнул он мне и помахал рукой. Я бросил ему кормовую чалку, и он закрепил ее, потом взошел на борт. Он был все тот же, длинный, мутноглазый, еще больше пьяный, чем обычно. Я не сказал ему ни слова.

– Выходит, этот тип, Джонсон, уехал и оставил нас ни с чем? – спросил он меня. – Ты что-нибудь знаешь о нем?

– Убирайся вон, – сказал я ему. – Смотреть на тебя противно.

– Братишка, да разве я не огорчен так же, как и ты?

– Убирайся с лодки, – ответил я ему. Он только удобнее устроился на сиденье и вытянул ноги.

– Говорят, мы едем сегодня, – сказал он. – Что же, тут в самом деле больше нечего делать.

– Ты не едешь.

– В чем дело, Гарри? Не стоит тебе ссориться со мной.

– Вот как? Убирайся с лодки.

– Ну-ну, полегче.

Я ударил его по лицу, он встал и полез обратно, на пристань.

– Я бы с тобой так не поступил, Гарри, – сказал он.

– Еще бы ты посмел, – ответил я ему. – Я тебя с собой не беру. Вот и все.

– Хорошо, но зачем же было бить меня?

– Чтоб ты это уразумел.

– А что же мне теперь делать? Оставаться и голодать?

– Какого черта голодать, – сказал я. – Можешь наняться на рейсовый пароход. Отработаешь обратный путь.

– Ты со мной не по-честному поступаешь, – сказал он.

– Хотел бы я знать, с кем ты поступаешь по-честному, пьянчуга, – ответил я ему. – Ты родную мать готов обжулить.

Это, кстати сказать, было верно. Но мне стало неприятно, что я его ударил. Всегда неприятно, когда побьешь пьяного. Но на такое дело я все равно не мог взять его с собой; даже если бы и хотел.

Он побрел к воротам, длинный, как день без завтрака. Потом он повернулся и пошел обратно.

– Нельзя ли перехватить у тебя доллар-другой, Гарри?

Я дал ему пятидолларовую бумажку из денег китайца.

– Я всегда знал, что ты мне друг, Гарри. Почему ты не хочешь взять меня?

– Ты приносишь несчастье.

– Ты просто взбесился, – сказал он. – Ну, ничего, приятель. Ты еще рад будешь со мной повстречаться.

Теперь, с деньгами в кармане, он пошел гораздо быстрее, но, право, мне противно было даже смотреть, как он ступает. Он ступал так, точно все суставы у него были вывернуты задом наперед.

Я пошел в «Жемчужину» и встретился там с агентом, и он передал мне бумаги, а я угостил его пивом. Потом я сел завтракать, и тут явился Фрэнки.

– Это мне дали для тебя, – сказал он и передал мне что-то скатанное в трубочку, завернутое в бумагу и перевязанное красным шнурком. Когда я снял бумагу, там оказалась какая-то фотография, и я развернул ее, думая, что, может, это кто-нибудь на пристани сфотографировал мою лодку.

Славно. Это был крупный поясной снимок мертвого негра, у которого горло было перерезано от уха до уха и потом аккуратно зашито, а на груди лежал плакатик с надписью по-испански: «Вот как мы поступаем с „lenguas largas“.

– Кто тебе дал это? – спросил я Фрэнки. Он указал на маленького испанца, который работает на пристани. Парнишка стоял у стойки с закусками.

– Скажи ему, пусть подойдет.

Парнишка подошел. Он сказал, что двое молодых людей дали ему это сегодня, часов в одиннадцать. Они спросили, знает ли он меня, и он сказал, что да. Потом он отдал это Фрэнки, чтобы тот передал мне. Они дали ему за это доллар. Они были хорошо одеты, сказал он.

– Политика, – сказал Фрэнки.

– Да, да, – сказал я.

– Они думают, ты говорил полиция про свой встреча с этот молодой люди здесь утром.

– Да, да.

– Плохой политика, – сказал Фрэнки. – Хорошо. Ты уезжаешь.

– Они тебе что-нибудь еще поручили? – спросил я маленького испанца.

– Нет, только передать вот это.

– Плохой политика, – сказал Фрэнки. – Очень плохой политика.

Я сложил в одну пачку все бумаги, которые мне передал агент, уплатил по счету и, выйдя из кафе, прошел через площадь и потом в ворота и был очень доволен, когда миновал товарный склад и выбрался на пристань. Эти мальчишки нагнали-таки на меня страху. У них хватило бы глупости вообразить, что я сболтнул кому-нибудь про ту историю. Все они такие же, как Панчо. От страха они распаляются, а когда распалятся, им хочется убить кого-нибудь.

Я поднялся на борт и стал разогревать мотор. Фрэнки стоял на пристани и смотрел. Он улыбался все той же чудной улыбкой глухого. Я подошел к нему поближе.

– Слушай, – сказал я. – Как бы тебе из-за этого не попасть в беду.

Он не слышал. Мне пришлось прокричать ему это.

– Мой хороший политика, – сказал Фрэнки. Он отвязал причальный трос.

Глава третья

Я помахал Фрэнки, бросившему мне концы, отвел лодку от пристани и направил ее в пролив. Английский грузовой пароход выходил в море, я поравнялся с ним и обогнал его. Он вез большой груз сахару, и вся обшивка у него была ржавая. Какой-то лимонник в старом синем свитере смотрел на меня с кормы, когда я проезжал мимо. Я вышел из гавани и миновал Морро и взял курс на Ки-Уэст, по прямой на север. Я бросил штурвал, пошел на бак и свернул трос, а потом вернулся и выровнял лодку по курсу, так что Гавана сперва вытянулась за кормой, а потом понемногу скрылась из виду, когда между нами встали горы.