Обитель Варн - Витич Райдо - Страница 82

— Это допрос полковник? По какому праву?

— Лейтенант Сталеску дезертировала, и только что убила офицера.

— Ерунда, — прищурился Бэф: что ты наделала, малышка?

— Факт. Как вы здесь оказались, граф?

— Я тоже подозреваюсь в убийстве?

— В соучастии. Вам придется проехать с нами.

— На каком основании?

— Для обстоятельной беседы.

Полковник кивнул бойцам, и те, качнув стволами автоматов, сопроводили фальшиво

возмущающегося Бэфросиаста к машине, без церемоний запихнули внутрь.

Глава 19

Время близилось к утру. Но ничего подтверждающего или опровергающего теорию

Гнездевского о том, что двое захваченных — вампиры, не возникало. Оставались

неясными и другие аспекты дела. Из показаний бойцов, присутствующих при встрече

Сталеску с Гнездевским и его убийстве, следовало, что девушка угрожала

последнему оглашением компромата, встречей с Горловским. Опять путаница. Какой

компромат? Откуда, на какую тему? Блеф? А смыл оного? Из стенографии допроса

свидетелей ясно, что лейтенант Сталеску, числившаяся дезертиром после рапорта

капитана, ни о чем капитана не просила: ни о восстановлении в рядах СВОН, ни о

помиловании, ни о том, чтоб ее отпустили или хотя бы сняли обвинение в

дезертирстве. Они вообще перекинулись лишь парой ничего незначащих фраз, и

девушка просто вскрыла горло офицеру, причем — ногтями. Тоже интересно. Хотя,

учитывая уровень ее подготовки, вроде бы и нет — ничего уникального — проза.

Такие, как агент Лиса даже тюбиком зубной пасты убить могут, не то что ногтем.

Но в том и дело. Она могла лишить жизни капитана тихо, без крови и тем более

свидетелей. Пробежалась бы пальчиками по паре точек, и лег бы Игнат с миром к ее

ногам так, что ни он, ни окружающие ничего бы не поняли. Нет, демонстративно

совершила горловое харакири, да еще провентилировала мозг. Воспользовалась самым

кровавым, вызывающе-неприятным способом. Специально? Случайно? Срыв,

намеренность, стечение обстоятельств?

А Гнездевский? Тоже хорош! Пошел на встречу с дезертиром, очень опасным, и в

человеческом обличии бойцом, без группы сопровождения, без санкции сверху. Сам

по себе, сам за себя, взяв всего лишь четверых из своей группы, и никого более

не поставив в известность. Халатность? Переоценка собственных сил или опять же —

намеренность? А как понимать его разговор с Зелинским, сумбурный бред мальчишки

— племянника, докладную бойцов? Из полученных данных ясно, что капитан шел на

вампиров. Двух! Матерую особь, которую подозревали в графе Рицу и агенте Лисе!

Накрутил, намудрил. И возникает чувство, что капитан хотел перехитрить кого-то,

а перехитрил себя.

Просто черт знает что!

Полковник лишь качал головой и выжидательно поглядывал на Зелинского,

закопавшегося в бумагах, данных компьютера, то и дело поглядывающего на монитор

и дисплеи, что-то лопотавшего себе под нос с отстраненно-заумным видом.

Анализирующего полученные, увы, насильственным образом лабораторные данные.

Граф Рицу бушевал и грозил нешуточной расправой, что при его связях и

возможностях устроить даже полковнику СВОН было не трудно. Это так же не вносило

спокойствия в душу Горловского. Пришлось графа скрутить, силой взять пробы крови,

просканировать психофизические данные и ждать, очень, очень сильно надеясь, что

результаты подтвердят версию Гнездевского о том, что этот норовистый скакун —

вампир.

Пока же графа запихнули за решетку, понятно, в еще более раздраженном состоянии.

Минут тридцать, как он перестал пинать по железным прутьям и пытаться дотянуться

сквозь них то ли до горла караульного, то ли до телефона в его нагрудном кармане.

И не дай Бог, дотянется…

— Понять его, конечно, можно, — вздохнул полковник. Благородный отпрыск

древней фамилии в клетке для приматов, доставленный неизвестно куда, лишенный

всяческих привычных ему благ, комфорта, корректности по отношению к столь

знатной особе, да еще и подвергнутый анализу, как какой-то самец бабуина! Три

облупившихся стены, решетка, единственное узкое окно под потолком и деревянная,

не факт, что чистая скамейка. Да-а, полковник бы сам взбесился, вздумай его кто-нибудь

поместить туда. И уж желания отвечать на вопросы у него бы точно не возникло,

как и у Бэфросиаста, а вот воздать по заслугам наглецам…

`Н-да-а…Ну, авось, посидит, успокоится. Там что-нибудь выяснится и будет

понятно, что делать дальше с заключенным: под суд, на роль подопытного кролика,

или с извинениями на волю. Правда, чем больше времени он здесь проведет, тем

весомей придется извиняться. Так и до нижайших поклонов дойти недолго', - начал

раздражаться Виктор Николаевич.

— Что там, Адам? Вы скажите, наконец, или нет? — спросил у Зелинского.

— А-а… что, собственно? — хлопнул тот ресницами, вскинув взгляд на

полковника: что вы здесь делаете, говорил он. Горловский поджал губы: стареет

профессор. Ничего вокруг не видит. Все б ему в своих мифах копаться.

— Ах, да! — очнулся тот, выдал. — Видите ли, Виктор Николаевич, картина еще

не полная, только около 20 % данных обрабатываются. Но…в общем…м-м-м… что

могу сказать? Отменное здоровье у обоих. Что девушка, что граф Рицу не имеют

патологий в организме.

— К черту их патологию и здоровье, вы главное скажите, Адам!

— Главное? Ах, да, — вздохнул и покаянно сложил руки на коленях, развернувшись

к полковнику. Лицо несчастное, взгляд осуждающий:

— Огорчительные для меня результаты… Они люди, Виктор Николаевич. Обычные

хомо сапиенс. Вас провели. Но скорей всего, провели капитана Гнездевского.

Кстати, что говорит его племянник?

— Ничего он не говорит, — буркнул мужчина. — Напуган до энуреза. Свихнулся по-моему.

Вкололи ему дозу снотворного, проспится, может, тогда что внятное скажет.

— А-А. Понятно, — разочарованно протянул профессор, внутренне ликуя.

— Завидую, Адам. Мне вот ничего непонятно! А хочется до зубовного скрежета!

— Так… пообщайтесь.

— С кем?! С графом? Все что он скажет сейчас, относится к ненормативной лексике.

Не удивит, конечно, но и не порадует. Увольте мои уши от столь изысканных

высказываний. Девчонка спит. Не пора ли ее разбудить?

— Не думаю, что это хорошая мысль, Виктор Николаевич. Налицо клиника нервного

срыва. Так сказать — девушка находилась в состоянии аффекта. Что в принципе и

объясняет ее неадекватность на момент встречи с капитаном Гнездевским. М-м-м…

возможно, проснувшись, она и не вспомнит о содеянном. Такое бывает…

— Височную кость превратить в сито и вскрыть ногтем горло на глазах трех

универсалов так, что они и кудахкнуть не успели — бывает?! Нет, такое не у нас