Обитель Варн - Витич Райдо - Страница 59

последовала его совету — полетела в окно, в темноту разбавленную точками

городских огней вдали.

Инга сидела напротив сына, подперев ладонью щеку, и с тоской смотрела, как он

ковыряется в тарелке.

— Ешь все.

— Не хочу, — вообще отодвинул тарелку Игнат. — Сыт, спасибо.

— Ты когда последний раз ел? Что?

— Какая разница, ма? — поморщился парень, уловив истерические нотки, что

зазвучали в голосе женщины. Хлебнул чая и вылез из-за стола.

— Я отцу нажалуюсь! — хлопнула ладонью по столу Инга, не зная, чем еще

напугать сына, встряхнуть, привести в себя.

— Жалуйся, — бросил равнодушно и встал у окна, вперив немигающий взгляд в

темное, ночное небо.

Ну, хоть плачь, хоть вой, хоть ногами топай — ему все едино!

— Ты в академии был?!

— Был.

— Что там нового?

— Ничего.

— Как успехи в учебе?

Парень молчал, мысленно отсылая мать домой.

— Игнат?!

— Ну?

— Ты мне не нукай! Ишь, привычку взял. Закрой окно, холодно. И вернись за стол,

чаю попьем, поговорим. Я пирожное тебе принесла, а ты даже не попробовал.

— Не хочу.

— Аппетита нет? Заболел? Может, специалистам покажемся? Температуру мерил?

— Я здоров.

— Вижу. Закрой окно, я сказала, продует! Игнат!

— Да, оставь ты меня в покое!! — взорвался парень. Женщина смолкла, сникла,

пораженная вспышкой немотивированной ярости. Агрессивность сына, о которой она и

не подозревала, совершенно расстроила ее: женщина всхлипнула и заплакала.

— Ма, ну, перестань, а? — поморщился парень. И видя, что та не слышит его, со

вздохом покинул свой пост, пошел ее успокаивать. — Не плачь, мама, прости. Я,

правда, сыт и здоров. Что ты выдумала?

Инга вытерла слезы, покрутила чашку с остывшим чаем и решилась:

— Игнат, если уж у вас такая любовь, то приводи свою девушку, живите. Я слова

не скажу.

Игнат невесело улыбнулся и скривился, готовый заплакать в ответ — что ж, ты

раньше-то упрямилась, мам? Эх, если б все так просто было — приводи, живи…

— Она не хочет.

— Как это? — оскорбилась Инга: да к такому, как ее сын, на четырех конечностях

поспешать надо! Ишь, королева нашлась!

— Не спрашивай, ма! — парень сел за стол и стал нервно размешивать сахар в чае.

Инга смотрела на него и понимала, что должна, обязана спасти своего ребенка от

верной погибели, а для этого должна взять ситуацию под контроль любой ценой.

Давление не пройдет, жалость — тоже мимо. Тогда — понимание, союзничество.

Тактика тонкой, очень мягкой игры. Верно!

— Игнат, расскажи мне о ней, — попросила ласково. — Я верю, вы все равно

будите вместе, и хочу лучше понять, кто станет членом нашей семьи.

Игнат удивленно, с долей недоверия посмотрел на женщину — шутит?

Нет, та не шутила — лицо серьезное, взгляд добрый, задумчивый, располагающий.

Сын не смог скрыть радости:

— Мам… ты, правда, веришь, что мы будем вместе?

— Конечно, сынок. Ссоры, недоразумения случаются в любой семье. Важно, чтоб

ваши чувства от этого не страдали. А они не страдают, я же вижу.

Но не успела мать закончить свою благожелательную речь, как Игнат вздрогнул,

уставился в окно. Ему показалось, что-то мелькнуло в темноте, послышалось

знакомое фырчанье. Парень забеспокоился, что из-за матери Лесс не залетит к нему,

и они не увидятся. Он резко вскочил и почти силой принялся выталкивать женщину

вон:

— Мам, иди, пожалуйста, иди! Я позвоню. Потом поговорим, хорошо? Ну, давай

мамочка, иди.

Женщина возмущенно уставилась на сына и хотела резко высказать, что думает о его

манерах, но вспомнила, что избрала роль тактичной, всё понимающей подруги всем

влюбленным безумцам. Выдавила улыбку и закивала, оставляя квартиру сына:

— Конечно, ты прав, мне пора.

Игнат благодарно посмотрел на нее, чмокнул в щеку и вернулся наверх, взбежав по

лестнице, перепрыгивая ступени, а Инга открыла дверь, но за порог не ступила.

Замерла, чутко прислушиваясь к тому, что делается наверху, гадая, что за

странных гостей, приходящих через окно, расположенное на восемнадцатом этаже,

ждет ее сын, безумный альпинист: парочку отмороженных экстремалов, агента СВОН?

Лесс сидела на ветке дерева, качаясь на ней. Поглядывала вниз на разборки

дворовых котов. Серый худющий наглец во все горло рассказывал неуклюжему рыжему

толстяку о своих потрепанных жизнью нервах. Тот пытался прорычать в ответ, что и

у него настроение аховое и в принципе на все трудности чужой жизни и отклонений

психики параллельно, но вместо достойного комплекции рыка получалось утробное

ворчание даже не кота, а его ужина.

Рыжему хотелось домой, серому нужно было показать, кто во дворе хозяин.

Один не умел драться, другой не видел в том смысла и стращал скорей от скуки да

зависти к сытой жизни собрата.

Лесс внимательно слушала их пререкания и, зевнув от скуки, решила помочь

солистам расстаться — рыкнула, как голодный лев, от души и с довольством. Рыжего

подбросило с места, понесло через серого в сторону кустов. Серый, путаясь в

собственных лапах, чуть не по-пластунски принялся отползать в противоположную

сторону, максимально сровнявшись с землей: Я желтый листик, я травинка, клочок

газона, уголок асфальтовой плитки.

Лесс фыркнула — вояка! И заскучала в образовавшейся тишине. Домой не хотелось —

что там делать? Одни буки — не порезвись, не пошали — тоска. По городу на сытый

желудок кружить — тоска в квадрате. А на дереве, как желудь сидеть да котов

пугать — тоска в кубе. И куда бедной Варн податься, чтоб развеяться?

А почему б человечка не навестить? — мелькнула шалая мысль. У него много

интересного в доме, и говорит он забавные вещи. Да, отчего б не повидаться?

Варн сорвалась с дерева и полетела знакомым курсом в сторону квартала высотных

свечек за парком.

Десять минут, пятнадцать — тишина. Инге надоело ждать, чутко прислушиваясь, как

законченный параноик, к тишине в доме. Она покинула квартиру сына, решив

обязательно рассказать мужу о том, что их сын, похоже, имеет серьезные проблемы

с психикой. Пора парня спасать. Если оба возьмутся: отец — силой, мать — лаской