Сильнодействующее лекарство - Хейли Артур - Страница 64

Ну что же, подумала Селия, теперь, пожалуй, можно воспользоваться его советом.

— Я не намерена обсуждать отвратительный случай с Яминером, — холодно сказала Селия. — Единственное, что я хочу сказать вам, доктор Лорд: вы предоставили нашей компании право не иметь с вами ничего общего. Так что придется вам защищаться самому — и за собственный счет.

В глазах Лорда сверкнул победный огонек.

— Вам это не удастся. Против вас также будет выдвинуто обвинение, — ответил он Селии.

— Если я так решила, значит, так оно и будет. А уж как я буду защищаться, это мое дело, а не ваше. Лорд был явно обескуражен.

— Ну, если вы предпочитаете…

— С вами я не пойду ни на какие сделки. Запомните это. Но если вы ждете помощи от компании, я настоятельно требую сообщить мне все, что вы утаили.

— Абсолютно все?

— Дело касается прошлого, — сказала Селия. — И вы знаете то, чего я не знаю. Насколько я понимаю, тут замешан доктор Мейс.

Во время этого разговора они стояли. Взглянув на стул, Лорд спросил:

— Можно?

— Садитесь, — сказала Селия и сама села напротив.

— Отлично. — сказал Лорд, — тут есть о чем поговорить. Только вам это не понравится. И потом вы сами пожалеете, что захотели об этом узнать.

— Я жду. Начинайте.

Лорд рассказал ей все. Рассказал без утайки. Он начал с самого начала, с первых осложнений с ФДА, возникших по вине Мейса из-за его мелочных придирок, оскорблений, неоправданной волокиты с выдачей разрешения на стейдпейс. А ведь этот препарат оказался отличным средством — он многим сохранил жизнь… Затем он перешел к тому, как пытался раздобыть хоть какие-то компрометирующие Мейса сведения. Лорд поведал Селии о встрече с сотрудником ФДА Тони Рэдмондом в Джорджтауне, в баре, где собирались гомосексуалисты… О том, как он купил у Рэдмонда документы, порочащие Мейса; обошлось это в две тысячи долларов, но ведь сделка была санкционирована Сэмом, который сам согласился сохранить все в тайне, став соучастником в этом преступлении…

…Затем о том, как два года спустя, когда Мейс начал тормозить выдачу разрешительного удостоверения на монтейн, они с Сэмом решили шантажировать Мейса… О том, как благодаря этому им удалось добиться разрешения на монтейн; а ведь Мейс был встревожен сообщением из Австралии. Он искренне сомневался в безвредности этого препарата…

Наконец Лорд закончил. Теперь Селия знала всю правду. Как и предсказывал Лорд, она пожалела об этом. Но она должна была ее узнать, поскольку от этого зависели решения, которые ей как президенту компании “Фелдинг-Рот” предстояло принимать в будущем.

Она поняла все. Отчаяние Сэма. Не покидавшее его чувство вины. Она яснее и глубже осознала подлинную причину его самоубийства… Ей стало понятно поведение Мейса во время слушаний в сенате, его странный ответ на вопрос, почему же он выдал разрешение на монтейн: “Я и сам не знаю…” Ненависть Мейса к “Фелдинг-Рот” и ко всему, чем занимается компания.

“Будь я на месте Мейса, — подумала Селия, — я бы кипела такой же ненавистью”.

Ну и что же ей теперь делать, когда постыдная, печальная правда наконец обнаружилась? Совесть подсказывала Селии, что выход может быть лишь один — сообщить обо всем властям, признаться перед общественностью. Рассказать всю правду. И пусть все они — Винсент Лорд, Гидеон Мейс, компания “Фел-динг-Рот” и она сама, Селия, — ответят по справедливости.

Но чем все это может кончиться? Что станется со всеми ими? Для Лорда и Мейса это, вне всяких сомнений, будет означать полный конец, но не их судьба беспокоила Селию. Она понимала — и эта мысль не давала ей покоя, — что опозоренной и обесчещенной окажется не просто репутация компании. Пострадают ни в чем не виновные люди — служащие, руководители, акционеры, ученые из научно-исследовательского отдела. Ей-то самой как раз, может быть, и удастся сохранить свою репутацию, но это сейчас заботило Селию меньше всего.

Не менее правомерен был и другой вопрос: чего, собственно, удастся добиться, придав этому делу широкую огласку?

Ответ мог быть лишь один: теперь, когда прошло так много времени, ровным счетом ничего.

Итак, “публичного раскаяния” не будет, решила Селия. Она не станет добиваться гласности. Селия совершенно отчетливо понимала, что ей придется молчать, а значит, стать соучастником коррупции. Иного выбора у нее не оставалось.

Лорд это тоже понимал. Его тонкие губы искривились в подобие улыбки.

Как она его презирала! Такой ненависти она не испытывала ни к кому за всю свою жизнь.

Он разложился сам, окончательно разложил Мейса, раздавил как личность Сэма. И теперь то же самое сделал с ней самой.

Селия встала. Задыхаясь, едва владея собой, она выкрикнула:

— Прочь с глаз моих! Вон отсюда! Лорд молча вышел.

Эндрю вернулся час спустя. Он был в одной из лондонских больниц.

— Случилось нечто чрезвычайное, — сказала ему Селия. — Мне придется срочно возвращаться в Штаты, сразу же после приема в честь Мартина и Ивонны. Значит, вылетать нужно послезавтра. Если ты хочешь задержаться на несколько дней…

— Мы полетим вместе, — ответил Эндрю. И тут же добавил:

— Позволь мне заняться приготовлениями к отлету. Мне ясно, что у тебя и без того забот хватает.

Вскоре он сообщил Селии, что билеты на самолет, вылетающий в Нью-Йорк в четверг, забронированы. Они смогут оказаться в Морристауне во второй половине того же дня.

Все происходящее казалось Ивонне сном наяву. Неужели она действительно в Букингемском дворце? Неужели это она, а не кто-то другой сидит в Государственном зале для балов вместе с теми, чьи супруги или родители явились сюда для получения наград. Все присутствующие по-своему волновались в ожидании появления королевы. А может быть, все это ей лишь снится?

Если так, это был прекрасный сон. И сопровождала его музыка оркестра Королевской гвардии “Голдстрим”, доносившаяся с галерей. Играли они веселую, бодрящую мелодию “Однажды ранним утром”.

Но нет, это не сон. Ведь она пришла сюда, во дворец, вместе со своим любимым Мартином, который в эти минуты ожидал в приемной, готовый войти в зал, как только церемония начнется. Мартин уже успел наскоро отрепетировать свой выход под руководством смотрителя двора, полковника в парадной униформе.

Внезапно все стихло. Оркестр замолчал, музыка оборвалась на половине такта. Зал словно застыл. На галерее с поднятой палочкой замер капельмейстер. Он ждал сигнала. И вот долгожданный миг настал. Ливрейные лакеи распахнули настежь двустворчатые двери, и появилась королева.

Военные замерли по стойке “смирно”. Гости встали. Палочка дирижера описала дугу, и полились звуки национального гимна.

Королева — на ней было шелковое платье цвета бирюзы — улыбалась. Она вышла на середину зала. За ней почтительно следовали лорд-камергер и министр внутренних дел — оба в парадной одежде. Началась церемония вручения наград. Оркестр мягко играл вальс Штрауса.

Ивонна жадно наблюдала за происходящим, стараясь не упустить ни малейшей подробности.

Мартин вошел в зал, сделал, как полагалось по инструкции, три шага вперед, поклонился и снова шаг вперед к скамеечке, на которую следовало опустить правое колено… Королева приняла меч из рук конюшего и легонько коснулась им обоих плеч Мартина. Он встал… Сделал полшага вправо и вперед… Затем слегка склонил голову. Королева надела ему на шею золотой медальон на красно-золотистой ленте…

Во время церемонии королева успевала сказать несколько слов каждому из награжденных. Ивонне показалось, что Мартину она уделила чуть больше времени, чем остальным. Затем, сделав три шага назад и поклонившись, Мартин вернулся на свое место. Через несколько минут он тихонько подошел к Ивонне и опустился в кресло рядом с ней.

Торжественный прием, устроенный Селией и Эндрю в отеле “Мейфер” в честь сэра Мартина и леди Пит-Смит, прошел с большим успехом. Все продолжалось с пяти часов и до самого вечера. За это время у них побывало почти сто человек, включая большинство научного персонала из Харлоу. Пришел и Рао Шастри. Он сопровождал Лилиан Хауторн, и, судя по всему, быть вместе доставляло им большую радость. Дважды Селия заметила, как они перешептывались, низко склонив друг к другу головы. Судя по всему, речь шла о чем-то серьезном. Селии было известно, что Рао — холостяк. По словам Мартина, он никогда не был женат.