Перегрузка - Хейли Артур - Страница 38

— Есть ли еще вопросы к мистеру Бердсону? — спросила Лаура Бо Кармайкл.

Вопросов было несколько. Они касались тактики, которой необходимо было придерживаться в борьбе против “ГСП энд Л”. Бердсон определил ее как “продолжительное изматывание на широком фронте формирования общественного мнения” и еще раз напомнил, что проведение этой кампании потребует значительных средств и что клуб “Секвойя” должен помочь в этом отношении его организации.

— Не уверен, что в наших интересах настаивать на детальном отчете, но, конечно же, нам потребуются доказательства того, что наши деньги расходуются эффективно, — напомнил Притчетт.

— Такими доказательствами станут результаты, — ответил Бердсон, и его ответ удовлетворил всех. Наконец Лаура Бо Кармайкл сказала:

— Мистер Бердсон, я попрошу вас покинуть нас сейчас, нам нужно все обсудить между собой. Так или иначе, мы вскоре свяжемся с вами.

Дейви Бердсон встал, сияя, его большое тело нависло над столом.

— Ладно, друзья, мне эта встреча доставила большое удовольствие. Ну а сейчас пока.

Членов “Секвойи” поразило, с какой легкостью он вернулся к роли грубоватого рубахи-парня. Когда за Бердсоном закрылась дверь комнаты, первой, и весьма твердо, высказалась миссис Куинн:

— Мне все это не нравится. Мне неприятен этот человек — и интуиция подсказывает мне, что ему нельзя верить. Я категорически против каких-либо связей с его группой.

— Очень жаль, что приходится это слышать, — сказал Ирвин Сондерс. — Я считаю его отвлекающую тактику именно тем, что нам нужно для борьбы с этими новыми предложениями “ГСП энд Л”.

— Должен сказать, миссис Куинн, — ответил Притчетт, — что я согласен с точкой зрения Ирвина.

Присцилла Куинн решительно покачала головой:

— Что бы вы ни говорили, это не заставит меня изменить свою позицию.

Адвокат вздохнул.

— Присцилла, слишком уж вы недоверчивы. Не потому ли, что он человек не вашего круга?

— Возможно, это и так, — лицо миссис Куинн залилось краской, — но у меня тоже есть принципы, которых, по-видимому, так не хватает этому неприятному типу.

— Пожалуйста, давайте обойдемся без колкостей, — попросила Лаура.

Притчетт примирительно вставил:

— Позвольте всем напомнить, что наш комитет обладает полномочием принимать окончательное решение, в том числе и по вопросу о том, как и на что тратить деньги.

— Госпожа председатель, — сказал Сондерс, — как выяснилось, двое выступили “за” соглашение с Бердсоном и один — “против”. За вами решающее слово.

— Да, — утвердительно кивнула Лаура, — я понимаю это и, признаюсь, испытываю колебания.

— В таком случае, — сказал Сондерс, — позвольте объяснить, почему я считаю, что вы должны принять нашу с Родериком точку зрения.

— А когда вы закончите, — вмешалась Присцилла Куинн, — я изложу свои соображения.

Еще двадцать минут спорящие топтались на месте.

Лаура Бо Кармайкл слушала, вставляя иногда реплики, и в то же время мысленно решала, кому же отдать голос. Если она выступит против сотрудничества с Бердсоном, то создается патовая ситуация, что будет означать полный отказ. Если же она проголосует “за”, то это создаст решительное большинство — три к одному.

Она намеревалась сказать “нет”. В прагматизме Сондерса и Притчетта она видела немало достоинств, но в своем отношении к Бердсону была ближе к Присцилле Куинн. Проблема заключалась в том, что она не очень хотела оказаться в одной компании с ней. Высокомерная жена калифорнийского старика-миллионера, постоянная гостья светской газетной колонки, она чисто по-человечески не нравилась Лауре.

Мучило ее и еще одно соображение: если она примет сторону Присциллы, то это явно будет означать тот смешной вариант, когда женщины объединяются против мужчин. И не важно было, чем руководствовалась Лаура в этом смысле, все равно Сондерс мысленно бы выругался: “Эти чертовы бабы снюхались!” Когда Лауру выдвигали кандидатом в председатели клуба “Секвойя”, Сондерс поддерживал ее конкурента. Лаура была первой женщиной, занявшей высший пост в клубе, и ей очень хотелось показать, что она может пользоваться своей властью так же умело и беспристрастно, как и многие мужчины, а быть может, и значительно лучше.

И еще.., у нее было чувство, что союз с Бердсоном окажется фатальным.

— Мы ходим кругами, — сказал Сондерс. — Предлагаю проголосовать в последний раз. Присцилла Куинн заявила:

— Я против. Сондерс прорычал:

— Решительно за.

— Простите, миссис Куинн, — сказал Притчетт. — Я голосую “за”.

Глаза всех троих сфокусировались на Лауре Бо. Она колебалась, еще раз оценивая смысл происходящего и свои сомнения. Потом решилась:

— Я голосую “за”.

— Здорово! — сказал Ирвин Сондерс, потирая руки. — Присцилла, проигрывать — так красиво. Присоединяйтесь к остальным.

Крепко сжав губы, миссис Куинн отрицательно покачала головой:

— Думаю, вы все пожалеете об этом голосовании. Хочу, чтобы мое несогласие было зафиксировано.

Глава 2

Дейви Бердсон вышел из здания штаб-квартиры клуба, напевая веселую мелодию. У него не было никакого сомнения в исходе. Куинн, думал он, будет против него, но остальные трое, каждый по своим собственным соображениям, поддержат его. Можно было считать, что пятьдесят тысяч звонких монет уже у него в кармане.

Он вывел свой обшарпанный “шевроле” с ближайшей автостоянки, добрался до центра города, а потом проехал несколько миль на юго-восток. Он остановился на неприметной улочке, где никогда раньше не бывал, но которая выглядела подходящей для того, чтобы на несколько часов оставить машину, не привлекая внимания. Бердсон запер машину, запомнил название улицы, прошел несколько кварталов к более оживленной магистрали, где, как он заметил по дороге, работали несколько автобусных линий. Он сел на первый проходящий автобус, направляющийся на запад.

По дороге от машины до автобуса он напялил шляпу, которую обычно никогда не носил, и нацепил очки в роговой оправе, в которых вовсе не нуждался. Эти два предмета удивительно изменили внешность Бердсона, так что видевший его по телевидению или еще где-либо человек сейчас почти наверняка просто бы не узнал его.

Проехав на автобусе десять минут, Бердсон вышел, остановил проезжающее такси и дал команду ехать на север. Несколько раз он поглядывал через заднее стекло, наблюдая за следующими за такси машинами. Это наблюдение удовлетворило его, он приказал таксисту остановиться и расплатился. Через несколько минут он сел в другой автобус, на этот раз едущий в восточную часть города. К этому времени линия его маршрута после парковки автомобиля напоминала по форме не правильный квадрат.

Покидая второй автобус, Бердсон, прежде чем отправиться в путь, внимательно оглядел других выходивших пассажиров. Примерно через пять минут он остановился у небольшого обшарпанного дома, поднялся по пяти ступенькам к незаметной двери, вдавил кнопку звонка и встал так, чтобы его можно было увидеть через крошечный глазок. Дверь почти сразу же отворилась, и он вошел внутрь.

В маленькой темной прихожей убежища “Друзей свободы” Георгос Арчамболт спросил:

— Ты был осторожен по дороге сюда?

— Конечно же, я был осторожен. Я всегда осторожен. А вот вы все напортили на подстанции, — с укоризной сказал он.

— На то были причины, — возразил Георгос. — Идем вниз.

Они прошли по лестнице в один пролет в подвальную рабочую комнату, где в беспорядке хранились взрывчатка и другие компоненты самодельных бомб.

У стены на кровати лежала, вытянувшись, девушка лет двадцати. Небольшое круглое лицо, которое в других обстоятельствах могло показаться красивым, было бледно-восковым. Слежавшиеся, давно не чесанные светлые волосы были разбросаны по грязной подушке. Правая рука ее была крепко перевязана, бинт стал бурым в том месте, где через него сочилась, высыхая, кровь.

Бердсон взорвался:

— Почему она здесь?

— Это я и собирался объяснить, — сказал Георгос. — Она помогала мне на подстанции, и ее ранил разорвавшийся капсюль. Ей оторвало два пальца, она истекала кровью, как свинья. Было темно, я не был уверен, что нас не слышали. Остальное я доделывал в большой спешке.