Запретные желания - Хейер Джорджетт - Страница 47

– Миледи всегда может на меня положиться. Но поскольку, как я понимаю, вы идете искать леди Летицию, позвольте мне сопровождать вас.

– Спасибо. Но в этом нет необходимости. Я… у меня особые причины желать, чтобы вы оставались здесь. Мне очень не хочется, чтобы кто-то узнал… если леди Летиция совершила глупость, которую… которую я могла бы помочь исправить!

– Прекрасно понимаю, миледи. Мой рот будет на замке, что бы ни случилось! – заявила Саттон любезно, но таким решительным лицом, будто она направлялась в камеру пыток.

– Ну, не думаю, что случится что-то ужасное, – с легкой улыбкой сказала Нелл. – Милорд сегодня не обедает дома, так что, возможно, он не станет обо мне спрашивать. Но если спросит, не могли бы вы сказать, что я уехала на званый обед! Он не спросит, где леди Летиция, потому что подумает, что она со мной.

– Конечно, миледи. От меня он ничего не узнает.

– Весьма вам обязана. И еще: не могли бы вы выманить Джорджа из холла, чтобы он не видел, что я выхожу из дому? А то ему это покажется странным и он расскажет милорду.

– Вполне вероятно, миледи! Я сейчас же сойду вниз и скажу ему, чтобы он принес из гардеробной ваш дорожный сундук, – с апломбом сказала Саттон.

– Но зачем он мне мог понадобиться? – запротестовала Нелл.

– А это, миледи, уже не его забота, – холодно произнесла Саттон.

Что бы там ни подумал Джордж, но выдумка Саттон увенчалась успехом. В холле никого не было, и никто не видел, как Нелл выскользнула из дому; никто не слышал, как за ней тихонько закрылась входная дверь. Она с облегчением вздохнула и быстро двинулась к ближайшей стоянке кебов.

Глава 13

Когда дворецкий миссис Торн, впуская Нелл, открыл дверь, он увидел медленно удаляющийся кеб и весьма удивился, что ее светлость приехала в столь непрезентабельном и простом экипаже; но она ожидала такой реакции и отделалась самой простой ложью: что ее коляска попала в небольшую аварию. Его, казалось, это объяснение удовлетворило, но когда она спросила, дома ли хозяйка, он ответил, что мадам удалилась в свою комнату, чтобы переодеться к обеду.

– Тогда будьте так добры и спросите вашу хозяйку, могу ли я подняться к ней, – сказала Нелл, как будто ничего не было естественнее для леди, чем приехать в уличном кебе за полчаса до обеда и спокойно потребовать, чтобы ее пропустили в спальню к хозяйке. На лице дворецкого появилось сомнение, но он все-таки отправился к хозяйке и почти тут же вернулся, попросив миледи подняться.

Миссис Торн сидела перед туалетным столиком, окутанная огромной накидкой, закалывая волосы в модную прическу. Это была толстая и добродушного вида дама, и, поднявшись навстречу Нелл, чтобы приветствовать ее, она так и заколыхалась над своим креслом.

– О, дорогая леди Кардросс, прошу вас, входите! Извините, что я в таком виде! Но не могу же я заставить вас ждать, пока я нацеплю все свои одежки, поэтому я и поспросила Томаса немедленно провести вас ко мне сразу.

– Вы очень добры. Я бы не стала беспокоить вас в такое неурочное время, – сказала Нелл, протягивая ей руку. – Могу я поговорить с вами наедине?

– О, дорогая, конечно! Бетти, пойдите посмотрите, одета ли мисс Фанни! Я позвоню вам, когда вы мне понадобитесь! Садитесь же, леди Кардросс! – Она снова опустилась в кресло перед туалетным столиком и, не успела горничная выйти из комнаты, тут же добавила: – Говорите же, дорогая моя! Когда Томас пришел и сказал, что вы внизу, у меня появилось такое предчувствие! И по вашему лицу я вижу, что была права!

– Не знаю… надеюсь, что нет! Миссис Торн, у вас сегодня была Летти?

– О, Господи помилуй! – вскричала миссис Торн. – Так я и думала! Нет, душенька, я не видела Летти с прошлой недели. Только не говорите, что она убежала с молодым Эллендейлом! Погодите! Где же мои нюхательные соли? Теперь рассказывайте!

Она схватила флакон и понюхала его душистое содержимое, чтобы унять сердцебиение; после этого она смогла выслушать рассказ Нелл, не впадая в нервические припадки, которые грозили лишить ее чувств. Она была потрясена, прерывала рассказ стонами и полными ужаса восклицаниями, но помочь Нелл ничем не могла, потому что ничего не знала. Она никогда не поощряла мистера Эллендейла; девушки любят флиртовать, и в этом нет никакого вреда; но когда она узнала, что Летти считает себя невестой молодого человека, у которого за душой нет ни гроша и никаких видов на будущее, она ужасно расстроилась.

Нелл вынуждена была прервать поток ее красноречия и попросить позвать Селину. Миссис Торн ничего не имела против, но не была уверена, что Селина сможет пролить свет на нынешнее местопребывание ее кузины. Услышав о встрече девушек на Бонд-стрит, она никак не могла поверить, что такое могло случиться.

– Селина поехала на Бонд-стрит! Не может быть, леди Кардросс! Неслыханно! Конечно, девушки сегодня не таких строгих правил, как во времена моей молодости, – что вы, я и шагу не могла ступить из дому без матери или гувернантки! И должна вам сказать, это было очень досадно! И я решила, что не буду обращаться так со своими девочками, и так и поступала, но чтобы отпустить кого-то из них бродить по городу без сестер или без Бетти – об этом не могло быть и речи! Господи, что скажут люди? Об этом и подумать невозможно! Но если окажется, что Марта сказала вам правду – а я надеюсь, что это не так, – я отправлю Селину в пансион мисс Паттенхем, что бы она ни говорила! Мистер Торн хотел было это сделать, но она так протестовала… и вот, пожалуйста! Поверьте мне, дорогая леди Кардросс, Селина ведать не ведает, где ее кузина!

Но когда в комнату наконец вошла Селина, то даже любящей родительнице стало ясно, что дочь знает, почему за ней послали. Она держалась храбро и ради кузины готова была к любым мучениям. В этой восхитительной драме она не играла главную роль, но с легкостью убедила себя, что без ее самоотверженных услуг заинтересованные стороны вынуждены были бы сейчас покориться своей злой судьбе. Летти (если она не зачахнет и не умрет в ближайшие месяцы) будет безжалостно выдана замуж за титулованного Мидаса с несносным характером, который станет с ней плохо обращаться, а мистер Эллендейл, по непонятным причинам забытый своими покровителями, вынужден будет всю жизнь трудиться в чужой стране, нося на груди портрет возлюбленной, и умрет (всеми брошенный и страдающий) с ее именем на пересохших губах.

Пока она не оказалась перед Нелл, которой побаивалась, эта чувствительная история казалась ей не только правдоподобной, но и почти неизбежной. Она несколько раз репетировала вдохновенные речи, которые собиралась произнести, когда ее призовут к ответу за ее дела, и в этих воображаемых сценах преследователям Летти никак не удавалось вытянуть из нее ни слова о местонахождении кузины. Порой он гордо молчала, когда над ее преданной головой бушевала буря; но, как правило, она была исключительно красноречива и изъяснялась с такой трогательной искренностью, что даже столь светские люди, как ее отец и лорд Кардросс, начинали осознавать, насколько фальшивы и меркантильны их представления; они выходили от нее с преображенными сердцами и с наилучшим мнением о ее бесстрашии, уме и благородстве.

Но во всех этих сценах другие действующие лица говорили только то, что она вкладывала в их уста; в реальности же их слова только путали ей все карты. И в результате Селине удалось произнести лишь одну из отрепетированных речей. Когда мать спросила ее, знает ли она, что с Летти, она скрестила руки на груди и отказалась отвечать на вопрос. Затем она сказала, что обе дамы могут угрожать ей сколько угодно и делать с ней все, что им захочется, но ничто не заставит ее выдать тайну своей кузины.

Тут, по сценарию, миссис Торн должна была воззвать дочь к послушанию и потребовать сказать правду; вместо этого, с прискорбным отсутствием всякой театральности, она лишь раздраженно потребовала не ломать комедию; и прежде чем Селина пришла в себя от такого напора, Нелл, довершая ее растерянность, с упреком произнесла: