В плену королевских пристрастий - Колесова Марина - Страница 69

— Миледи, Вас здесь кто-то посмел обидеть? — изумленно проговорил он, подхватывая Алину и поднимая ее, — Кто? Скажите кто! Здесь камня на камне не останется… — в его глазах полыхнул огонь мрачной злобы.

— Ну что Вы… Нет… меня не обижал никто. Меня здесь любят, — Алина заглянула герцогу в глаза, нежно рукой коснувшись его щеки.

— Тогда, что с Вами? Что случилось-то? За что Вы просите прощение? — нежно прижимая к себе супругу, проговорил он.

— Я плохо думала о Вас, милорд… а все не так просто… Вы действительно любите, а я все никак поверить не могла. Простите… я, наконец, поняла как Вам тяжело со мной. И Вам, и дочкам… Да и с мальчиком… я лишь здесь поняла, для чего Вы это сделали… я сама во всем виновата… Но я в любом случае не смогу изменить Вам ни с кем, если только Вы силой меня не заставите, поэтому прошу, не заставляйте… Давайте решать наши проблемы сами, я постараюсь, чтобы у Вас больше не было причин использовать кого-то третьего, чтобы решить их. У меня лишь эта просьба. Пока я Ваша жена, я не хочу, чтобы кто-то мог кроме Вас предъявить на меня свои права… Ваши права уважает сейчас даже король. Так не давайте ему повод изменить свое решение. Он не из тех, кто делится добычей.

— Да нет на Вас у меня никаких прав, дорогая, — герцог грустно покачал головой.

— Есть, раз их признаю я. Другое дело, что у Вас есть какие-то обязательства перед королем, но я не прошу их нарушать… Все будет так, как захотите Вы.

— Что это с Вами тут сделали, Алина? Вы прям на себя не похожи…

— Поговорили со мной, растолковали неразумной, что должна мужа слушаться, почитать и любить, а не спорить и сбегать…

— Вас наказать что ли кто-то посмел? — герцог чуть сильнее сжал руки и испытующе посмотрел на нее.

— Господь с Вами! Что Вы… Это лишь Ваше право.

— Мое? Вы с ума сошли, Алина. Пока я жив, что бы Вы не творили, ни я, никто другой Вас и пальцем не посмеют коснуться, чтобы наказать!

— Мне приятно это слышать, — Алина нежно улыбнулась, — я постараюсь, чтобы Вы и без наказаний были довольны мной. Когда Вы хотите, чтоб мы выехали отсюда?

— А Вы хотите вернуться?

— Конечно. Я бы и сама вернулась, но вернуться с Вами мне приятнее. Я ведь уже сказала, что очень благодарна, что Вы приехали за мной.

— Алина, — герцог тряхнул головой и разжал руки, отпуская ее, — я что-то не совсем хорошо понимаю… Вы все это серьезно говорите?

— Да, милорд, серьезно. Мы уедем, когда Вы захотите. И еще спросить Вас хотела… Можно?

— Конечно же… Что за вопрос? Вы что, теперь, перед тем как что-то спросить, еще разрешение спрашивать будете? У Вас с головой точно все нормально? Может, опоили Вас тут чем-то? Вы чувствуете себя как?

— Чувствую себя нормально, хорошо. А спросить на счет Катарины хотела. Вам решать, что с ней делать. Отец-настоятель предложил два варианта: или тут ее как послушницу оставляем, или отдаст он нам ее, но только если я жестко контролировать ее буду и наказывать за малейшее непослушание.

— А Вы сможете ее наказывать? — герцог еще более удивленно взглянул на нее.

— После таких его слов не наказать не смогу.

— Вам как хочется?

— Никак, милорд… Мне оба варианта не нравятся. Тут ей было плохо, очень плохо, даже когда она как паломница жила, а теперь ее отец-настоятель послушницей сделать хочет, к тому же у такой монахини, что девочка наша света белого невзвидит… не по ней будет ноша. Да и дома, если я ее строго контролировать стану, ей не легче будет. Одна у меня надежда на Вас, милорд. Если Вы пообещаете жалеть ее, утешать и поддерживать, то может и не так плохо ей дома будет…

— Я? Жалеть, утешать и поддерживать? После того, что она натворила? Вы соображаете, что требуете от меня?

— Милорд, простите… Простите, если прогневала Вас, — Алина, вновь склонив голову, начала опускаться на колени.

— Да прекратите Вы на колени падать! Не в храме, — подхватывая ее, раздраженно проговорил он, — Вы так еще на людях передо мной на колени упадите. Особенно перед королем. Представляете, что все подумают? Какими методами я Вас до такого состояния довел и что делал, чтобы заставить вернуться.

— При чем тут, кто что подумает? Меня это не интересует. Мне важно, чтобы Вы на меня не гневались.

— Я не буду гневаться, если Вы никогда, слышите, никогда, не будете падать передо мной на колени, — он отступил на шаг и пристально посмотрел на нее.

— Хорошо, не буду… — Алина согласно кивнула, — Но так, как быть с Кэти?

— Как сама решите, так все и будет. Хотите, здесь оставляйте, хотите, заберем ее. Кстати, не хотите сама за ней следить и наказывать, можно монахиню какую-нибудь взять, пусть она следит за ней. Главное, чтоб без присмотра она больше не оставалась. Или это в любом случае должны делать Вы?

— Я, милорд, именно я, — в глазах Алины сверкнули слезы, — бедная девочка, мне ее так жалко, Вы не представляете…

— Алина, а своего ребенка Вам не было жалко? Хоть Катарина моя дочь, но я не понимаю Вас…

— Жалко, очень жалко… но он уже умер, милорд… Ему я больше ничем помочь не могу, кроме молитв о его душе. А Катарине могу.

— Вот и помогайте. А жалеть ее нечего.

— Алекс, я знаю каково жить без любви отца. Мой отец до конца своих дней ненавидел меня… Я не знаю, каково жилось ему с этой ненавистью, но мне очень плохо, особенно поначалу. Это боль, которая разъедает сердце и туманит разум, от которой не хочется жить. Такого я не пожелаю никому. Поэтому я понимаю, из-за чего Кэти решилась на все это, и не могу осуждать ее.

— Алина, это — вздор. Тысячи людей живут без любви и отцов и матерей и хоть живут в гораздо худших условиях, чем моя дочь, при этом не встают на путь колдовства и преступлений. Вы вон тоже выбрали другой путь. Я поклялся в прошлый приезд, что ни в чем не буду обвинять ее, и только это останавливает меня, чтобы не свернуть шею этой стерве, которая опорочила весь наш род, став ведьмой.

— Она не ведьма, она борется с этим.

— Замечательно, — мрачно усмехнулся герцог, — только, как мне кажется, не особо успешно борется, раз отец-настоятель требует, чтобы Вы либо оставили ее здесь на послушании у самой строгой из монахинь, либо жестко контролировали.

— Милорд, ей необходима любовь… Почему Вы так безжалостны и к ней и к младшим дочкам? Ведь ни Луиза, ни Мария вообще не виноваты ни в чем…

— Алина, я восемь лет делал для них все, ради них я отдал тебя королю… Не требуй от меня большего. Я согласен разрешить тебе видеться с ними и контролировать их пребывание в монастыре, до их замужества. Однако я не хочу, чтобы король их вновь использовал для давления на меня, это раз, не хочу, чтобы они видели, что творится у нас в замке, это два, и не хочу, чтобы они видели какие у нас взаимоотношения, я хочу их строить без них.

— Значит, Вам более по душе и Катарину оставить в монастыре?

— Катарина… — герцог мрачно хмыкнул, — Такая дочь позор и бесчестье. Конечно, суровый монастырь лучшее место для нее, но ради Вашего удовольствия я готов и забрать ее… Разумеется я вряд ли позволю ей выйти замуж и наверняка лишу любого приданного и титула. Скорее всего, я признаю ее недееспособной, и буду постоянно жестко следить, чтобы ее контролировали, и у нее не было возможности заняться вновь чем-то подобным. Так что мне все равно кто и где это будет делать, главное, чтобы этот контроль был.

— А Вы лукавите, милорд… Вам не все равно.

— Ну если быть до конца откровенным… Да, я с удовольствием посмотрю, как Вы будете строго следить за ней и наказывать ее, герцогиня… Но это будет Ваше решение, я соглашусь с любым.

— Алекс, Вы же мой супруг! Вы не раз говорили, что хотели поддерживать меня, так поддержите сейчас! Я хочу помочь Катарине выбраться из той трясины, в которую она попала. Без Вашей помощи мне не справиться. Ей нужна Ваша любовь!

— Алина, моя дочь, которую я любил больше всех, вместо того, чтобы с радостью принять как то, чего я смог для них добиться, так и мою волю, постаралась испортить все, что только могла. Вместо благодарности за то, что они вырвались из нужды, получили возможность вести достойный образ жизни, а так же великолепные перспективы, она стала хамить Вам, затем чуть не убила Луизу, а потом решила свести в могилу Вас и Вашего ребенка. И сейчас Вы ожидаете от меня, что я должен окружить ее любовью и лаской? Нет, Алина. Хочет вырваться из трясины в которой по собственной дури оказалась, пусть заслужит. Ей и так несказанно повезло. И я сразу Вас предупреждаю, если Вы решите ее забрать из монастыря, я не только жалеть ее не буду, я буду проверять, как Вы ее контролируете и наказывать сам, если посчитаю, что Вы наказали недостаточно строго.