В плену королевских пристрастий - Колесова Марина - Страница 31

— Да, господин, — Виктор едва заметно кивнул.

— Что ж будем надеяться все так и будет, — герцог убрал руку от лица Виктора и обернулся к герцогине: — Вы не пожелаете мне счастливого пути, моя дорогая?

Герцогиня медленно встала, подошла к нему, осенила его крестным знамением и проговорила:

— Храни Вас Бог, милорд. Доброго Вам пути.

Герцог подхватил ее руку и с улыбкой поднес к губам, а затем спросил:

— Что передать королю?

— Пожелания благоденствия и здоровья.

— Он хочет приехать на днях.

— Ему разве требуется мое разрешение? Он волен приезжать в любое время, когда только захочет.

— Он не хочет обременять Вас. Он боится, что Вы еще недостаточно окрепли. После Вашего обморока на последнем пиру, он опасается, что это негативно отражается на Вашем здоровье.

— Передайте ему, что я ценю его заботу, и если он позволит, то воздержалась бы пока от присутствия на очередном пиршестве, но это абсолютно не мешает вам провести его здесь.

— Миледи, Вы прекрасно знаете, что лишь Вы истинная причина его появлений здесь.

— Я поговорю с ним, но не более того. Пока у меня нет сил, выносить ваше разгульное буйство с пьяными и развратными выходками. Это все без меня…

— Дорогая, Вы слишком строги… какое разгульное буйство? На последнем пиру никого не убили и почти никто не пострадал… Здесь король старается быть более сдержанным сам и требует того же от других. Не капризничайте, пообещайте, что примете его и хотя бы первую половину ужина проведете с гостями.

— Это его требование?

— Нет, моя просьба.

— А мою Вы сегодня выполнили?

— Миледи, это мелочно… — раздраженно заметил герцог, — К тому же я ведь не казнил ее, хотя хотел… И вообще меня раздражает Ваше отношение к слугам и обращение с ними. Это недостойно Вашего положения.

— Не Вам учить меня блюсти достоинство… — герцогиня зло сверкнула глазами.

— Хорошо, хорошо, — герцог примирительно поднял руку, — Так Вы категорически отказываетесь присутствовать на пиру?

— Час, не больше, — герцогиня раздраженно повела плечами.

— Вы прелесть, дорогая. Я передам королю, — герцог с улыбкой вновь поднес ее руку к губам, затем склонил голову и вышел.

Герцогиня повернулась к Виктору:

— Пойдем в комнату, почитаешь мне Евангелие.

— Да, Ваша Светлость, как пожелаете, — склонился перед ней Виктор.

Часа два Виктор читал Евангелие, а герцогиня безучастно стояла у окна и то ли слушала, то ли о чем-то думала.

— Достаточно, — наконец проронила она, — Мне надо проведать Сьюзен.

— Мне можно сопровождать Вас? — осторожно осведомился Виктор.

— Тебе нельзя не сопровождать меня. Герцогу докладывают все и обо всем. А когда он узнает, что тебя не было со мной, он непременно накажет тебя, так что можешь больше и не спрашивать, — со вздохом произнесла герцогиня. Ее красивые большие глаза были грустны и печальны.

— Ваша Светлость, Вы очень добры… но если мое присутствие Вам в тягость, то зачем Вы согласились его терпеть? — Виктор впервые пристально взглянул в глаза супруге герцога. Она казалась нежной и хрупкой, и в то же время в ней угадывалось что-то непоколебимое, словно тонкий стальной клинок, спрятанный в дивный, драгоценный футляр из тонкого хрусталя.

— Мой муж научился заставлять меня делать то, что хочет он… и я знаю, что если я не соглашусь сразу, будет лишь хуже… Поэтому у меня нет другого пути, как смириться.

— Ваша Светлость, но, по-моему, он очень любит Вас…

— Да, и настолько, что прилагает все силы, чтобы сделать мою жизнь невыносимой. А заодно и свою… — мрачно усмехнулась она, — ладно, пойдем, нам надо поспешить.

Герцогиня быстро прошла по коридорам замка и остановилась перед одной из дверей. Неприметным движением достала откуда-то ключ с достаточно длинной золотой цепочкой, открыла дверь и, резко распахнув ее, вошла туда. Виктор последовал за ней и удивленно замер на пороге. Увиденная картина потрясла его до глубины души.

— Замечательно, Лерон, — совершенно невозмутимым тоном проговорила герцогиня, — я потрясена Вашей сообразительностью. Вы сами догадались воспользоваться ситуацией, что пожаловаться на Вас она не сможет, да если и попытается, я не пойму на что именно она жалуется или герцог присоветовал?

— Ваша Светлость, — лысый человечек в углу комнаты вздрогнул от неожиданности, судорожно всхлипнул и повалился на колени, — простите, Ваша Светлость.

— Лерон, я задала вопрос, но не слышу ответа, — все тем же тоном продолжила она.

— Я виноват, Ваша Светлость, — человечек на коленях пополз к ней и уткнулся в пол рядом с ее ногами, — я не знаю, что на меня нашло… Я люблю Сьюзен, и я не смог удержаться… Ваша Светлость, накажите, только не прогоняйте, молю… Я приму любое наказание.

— Любите? — герцогиня усмехнулась, — Лерон, я бы поверила Вам, если б Вы ее руки у меня просить пришли, а не юбку ей связанной у себя в комнатах задирали… Герцог ведь не раз предлагал Вам найти жену… что-то о ней Вы речи не вели.

— Я прошу ее руки, я ее прошу сейчас, Ваша Светлость, — человечек схватился за край платья герцогини и прижал его к губам.

— Даже так? Мило, очень мило… — герцогиня раздраженным движением отдернула край своего платья из его рук и, отойдя на шаг, повернулась к Виктору и, кивнув, на замершую на кровати Сьюзен, приказала, — Помоги ей.

Виктор шагнул к кровати, осторожно одернул юбку на привязанной служанке и принялся развязывать ремни на ее руках и ногах. Потом помог ей подняться и развязал платок, затыкающий ей рот.

Все еще всхлипывая, Сьюзен бросилась к герцогине, опустилась на колени и прижалась к ее ногам, крепко обхватив их руками.

— Ну не плачь, не плачь… успокойся… — герцогиня принялась нежно гладить ее по растрепавшимся волосам, — он ведь не успел ничего с тобой сделать и больше не обидит тебя. Вон он даже жениться на тебе предлагает… Хочешь его в мужья?

Девушка отчаянно замотала головой, из глаз ее с новой силой потекли слезы, потом схватила руку герцогини, прижала к губам и заглянула ей в глаза.

— Не хочешь, Сьюзен, и не надо, только не плачь. Ты останешься со мной, не волнуйся. Успокойся, моя хорошая… все прошло, все позади… никто больше не обидит тебя, — проговорила герцогиня, ласково поглаживая ее по голове и плечам.

Потом пристально посмотрела на скорчившегося на полу в шаге от нее маленького лысого человечка и презрительно скривила губы.

— Лерон, Вы хороший врач, я всегда с уважением относилась к Вам, и насколько Вы знаете, неизменно старалась защитить Вас как от гнева короля, так и моего супруга… И мне казалось, что Вы тоже неплохо относитесь ко мне, по крайней мере, с уважением. Поэтому то, чему я сейчас оказалась свидетельницей, повергло меня в полное замешательство. Я знаю, что и король, и герцог закрывают глаза на подобные происшествия… Будь Сьюзен не моей камеристкой, ей бы еще и попало за то, что она посмела Вам перечить. Но, Лерон, она моя, — герцогиня интонационно выделила последнее слово, — поэтому Ваши действия я воспринимаю, как оскорбляющие лично меня. Вы понимаете, о чем я?

— Да, Ваша Светлость, — хрипло проговорил врач, совсем вжимаясь в пол, — поэтому прошу, простите… я очень виноват и сейчас осознаю это, я приму любое Ваше наказание, только не лишайте меня Вашего расположения, молю. Если Сьюзен передумает или на то будет Ваша воля, я с удовольствием женюсь на ней.

При этих словах Сьюзен крепче сжала руку герцогини и вновь замотала головой.

— Да, я поняла, Сьюзен, никто тебя не будет заставлять выходить замуж, встань и успокойся… я с удовольствием оставлю тебя при себе, хотя партия для тебя явно выгодная, нечасто камеристке делает предложение известный придворный врач.

Та медленно поднялась и вновь замотала головой.

— Что ж, как хочешь, — продолжила герцогиня и повернулась к врачу, — Вставайте, Лерон, я не буду Вас наказывать. Однако надеюсь, что это не послужит поводом для того, чтобы Вы подумали, что Ваше поведение было допустимо.