В плену королевских пристрастий - Колесова Марина - Страница 27

— К столу сядете, миледи, или на кровати откушать изволите? — спросил он.

— На кровати… голова кружится, когда встаю, — не поднимая на него глаз, тихо проговорила герцогиня.

— Тогда приподнимитесь повыше, — герцог дождался, чтобы Алина села, опершись на подушки, заботливо подложенные ей под спину королем, и сам, взяв поднос из рук хозяина постоялого двора, поставил его на ее колени, — Вы что-то еще желаете?

— Нет… Оставьте меня, милорд. Если мне понадобиться что-то, я позову.

— Как скажете, миледи, — кивнул герцог и вместе с хозяином постоялого двора вышел.

— Да, кузина… а ты умеешь быть безжалостной, — на губах короля появилась саркастическая усмешка.

— Что Вы имеете в виду?

— Алина, да ладно… ты все прекрасно понимаешь… Ты не то что холодна, ты просто ледяная, когда разговариваешь с ним. У тебя единственно что, снег изо рта не сыплется….

— Я не могу с ним иначе… он бесчувственный и бездушный… его не интересует ничего, кроме его положения в обществе и общественного мнения. Я думала раньше, что он хоть дочерей своих любит, а он их ненавидит так же, как и меня…

— Ты считаешь, что он ненавидит тебя? Да на него смотреть больно было, пока он думал, что ты умираешь…

— Я нужна ему… только и всего… я его козырная карта в игре с Вами… без меня он перестает так интересовать Вас, а придворная жизнь для него значит все… и еще он хочет хотя бы внешне обладать мной, это льстит его самолюбию… но он никогда не простит мне, то что отдал меня Вам… и дочкам своим, видимо, тоже… Он самолюбив до безумия… Вы унизили его… Вам он простил это, так как Вы сильнее и потому что Вы стараетесь сделать так, чтобы все внешне было очень достойно… а вот мне это он не простит никогда.

— Тебе?

— Да, мой государь, именно мне… потому что я знаю правду о его унижении… и еще дочерям.

— Алина, брось… Ты-то тут причем? Я знаю, что ты очень проницательна, но к нему ты сейчас необъективна… Я понимаю, что ты злишься на него из-за того, что своим жестоким обращением, как ты считаешь, он подтолкнул дочь к тому, что она натворила… но вспомни… она и прежде была неадекватна… это же она вытолкнула его младшую дочь в окно. Так что твоя протеже с самого начала была ненормальной, не надо обвинять герцога. А к тебе он очень внимателен и максимально заботлив… Так что в данном случае ты несправедлива. Я очень доволен поведением герцога и надеюсь, ты тоже постараешься пересмотреть свое отношение к нему.

— Я не могу…

— Тебе придется! Он твой супруг!

— Ничего мне не придется! Заставить меня быть с ним ласковой Вы в любом случае не сможете! Если для него весь наш брак был фарсом, то и меня он не будет большим… Я выношу рядом его присутствие и соблюдаю правила приличий, но большего от меня не ждите! И вообще, кто-то говорил о нашем с ним разводе…

— Про развод и думать забудь… После того как я видел твои глаза, когда мы увозили тебя из монастыря, я не пойду на это никогда… Позволить тебе развестись, что бы ты тут же вернулась в монастырь? Нет, Алина… я не допущу этого… И хватит разговаривать. Кушай… а то я прикажу вздернуть хозяина постоялого двора, раз ты не хочешь есть то, что он приготовил для тебя.

Герцогиня печально покачала головой:

— Как же вы в этом похожи… оба безжалостные и не останавливающиеся ни перед чем, когда идете к своей цели… Съем я все, съем… только оставьте меня… в Вашем присутствии, милорд, у меня сейчас и кусок в горло не полезет.

— Хорошо, Алина, — король поднялся, — я пришлю тебе какую-нибудь служанку, она подежурит у тебя и во всем поможет.

Король вышел из комнаты и, приоткрыв следующую дверь, заглянул. Герцог сидел на кровати, наклонившись и положив голову на сцепленные руки, которые он упер в колени.

— О чем задумался, Алекс? — король шагнул в комнату и плотно закрыл за собой дверь.

Герцог тотчас поднялся.

— Да так, Ваше Величество… ни о чем. Просто устал немного.

— Можешь не скрывать… я вижу, как тебе тяжело выдерживать ее такое отношение. Характерец у моей кузины не из легких… но я с самого начала предупреждал тебя…

— Да, ее принципы и убеждения сложно поколебать, к тому же у нее незыблемые представления о добре и зле… Вам ведь тоже не просто с ней… Вы так и не смогли приручить ее. Она ведь больше ни разу не допустила Вас… и вряд ли допустит еще, хотя и потеряла Вашего ребенка. Возможно, Вы дали ей слово.

— С чего взял?

— Она… она смотрит на Вас, как на друга… в этом нельзя ошибиться… И еще Ваши фаворитки… Ведь Вы обхаживаете их на глазах у нее… А она равнодушно и безучастно взирает на все это… При этом порой достаточно лишь ее слова или презрительно скривленных ее губ, чтобы Вы сменили любую из них.

— Не боишься вот так открыто говорить мне это?

— Вы больше цените открытые взаимоотношения… Кстати именно это Вам больше всего нравится в Алине. К тому же мне больше нечего терять… Иногда мне хочется умереть…

— Умирать не надо, Алекс… Неужели ты не ценишь, что она подле тебя? Моя кузина прекрасна, несмотря ни на что, и одно ее присутствие это уже чудо.

— Может быть, государь… хотя временами мне хочется, очень хочется, чтобы она полностью принадлежала Вам или оступилась, и у нее появился кто-то третий… я бы сам согласился ей его найти, лишь бы она перестала быть такой недоступно-безгрешной.

— Это невозможно, Алекс… — король усмехнулся.

— Вы уверены?

— Абсолютно… теперь абсолютно уверен.

— А если я сумею склонить ее к этому?

— Зачем?

— Согрешив раз, она научится воспринимать это естественней… и Вам станет с ней легче… тогда, возможно, в награду за это Вы позволите мне тоже использовать свои права на нее…

— Н-да… — король задумчиво покачал головой, — ты умеешь заинтересовать… Что ж попробуй. Я даже помогу, хотя не верю в успех… только смотри, не перегни палку, я не прощу тебя, если с ней что-то случится.

— Я буду предельно обходителен с ней, в любом случае разменной монетой будут лишь чужие жизни и здоровье, обещаю.

— Тогда развлекайся. И если от меня что-то потребуется, скажи, я помогу.

5

Алина стояла у окна своей спальни, когда дверь распахнулась, и на пороге показался герцог, рядом с ним стоял атлетически-сложенный и миловидный юноша.

— Вы не очень заняты, дорогая?

— Милорд, я уже привыкла, что Вы входите без стука, куда бы то ни было… но когда Вы не один, это уже слишком… Вам не кажется?

— Не сердитесь, миледи… — герцог шагнул к ней и, подхватив ее руку, прижал к губам, — я надеюсь, что Вы примете мой подарок, и ему не будет надобности стучаться тоже…

Он обернулся к сопровождающему ему юноше:

— Дверь закрой.

Тот тут же выполнил приказание.

— И как же это надо понимать?

— Это подарок, мой подарок Вам, дорогая, и я очень надеюсь, что он Вам понравится, а еще больше на это надеется он.

Юноша тотчас шагнул к Алине и, упав перед ней ниц, осторожно коснулся руками ее туфелек:

— Госпожа, позвольте мне служить Вам… я клянусь, что буду предан.

— Милорд, прекратите сейчас же этот балаган! Что все это значит?

— Это значит лишь одно… Я выкупил этого мальчика у короля перед казнью… Мне он понравился, и я решил сделать его Вашим пажом… но если он не нравится Вам, я верну его палачу.

— Вы решили окружить меня преступниками?

— Он раскаялся, дорогая… к тому же он виноват лишь в недоносительстве… Его сестру признали колдуньей, а так как король теперь очень ревностно старается искоренять все, что связано с колдовством, то мальчика по закону должны четвертовать… Король согласился помиловать его лишь с условием, что Вы лично будете следить за ним, контролировать его и держать всегда при себе.

— Что это значит, милорд? — очередной раз повторила свой вопрос герцогиня.

— Ничего, кроме того, что я уже сказал. Нравится Вам мальчик, он — Ваш, нет — я верну его на эшафот.