Смятение чувств - Хейер Джорджетт - Страница 72

Багровость мистера Шоли усилилась до угрожающего оттенка. Он настолько не привык к противодействию, что слушал речь своего зятя почти с недоверием. Последние слова, однако, развязали ему язык, и шквал его гнева обрушился на голову Адама с неистовством, которое достигло ушей клерков в конторе, побудив нескольких наиболее нервных индивидуумов побледнеть и задрожать. Никто не мог разобрать, что изрекает старый громовержец, но никто не сомневался, что он поносит милорда на чем свет стоит, и к бедному молодому джентльмену испытывали большое сочувствие.

Адам слушал тираду внешне спокойно. Выбирать выражения было не в правилах мистера Шоли, и он не колеблясь изрыгал любое оскорбление, какое приходило ему в голову; лишь складка между бровями выдавала, какого усилия стоило Адаму сдерживать гнев. Было много такого, что он с превеликим удовольствием высказал бы мистеру Шоли, но ничего этого он не произнес. Было бы абсолютно ниже его достоинства скандалить и браниться с краснорожим выскочкой, поливающим его бранью; к тому же он обещал Дженни, что не станет ссориться с ее отцом. И вот в непреклонном молчании он ждал, пока буря утихнет.

Мистер Шоли ожидал столкнуться с возражениями. С другой стороны, то, что его слушали в недвижном молчании, было для него новым и озадачивающим опытом. По справедливости, этот хлипкий зятек должен был бы трепетать от страха, возможно, даже пытаться бормотать какие-то извинения, но уж никак не сидеть здесь с невозмутимым видом, как будто он всего-навсего смотрит какое-то диковинное представление, которое нисколько его не забавляет. Когда ярость мистера Шоли улеглась, его охватило чувство, очень похожее на замешательство. Перестав поносить Адама, он сидел, уставившись на него, тяжело дыша, по-прежнему хмурый, но с таким удивлением в глазах, что Адам едва не расхохотался.

Адаму и тут не изменило врожденное чувство юмора, его собственный гнев также сильно поостыл и внезапно он испытал жалость к этому нелепому человеку, который полагал, что может угрозами добиться от него повиновения. Он взял свою шляпу и перчатки, поднялся, сказав с озорной улыбкой:

– Вы не отобедаете с нами завтра, сэр? Мы уезжаем из города послезавтра, но Дженни очень расстроится, если не попрощается с вами.

На лице мистера Шоли снова вздулись вены.

– Отобедать с вами?! – проговорил он, задыхаясь. – Да вы, вы…

– Мистер Шоли, – перебил его Адам, – я очень многим вам обязан и испытываю к вам глубочайшее уважение – в самом деле, я очень высокого мнения о вас! – но у меня нет ни малейшего намерения позволить вам заправлять моими домашними делами! Если вы этого хотели, вам следовало подыскать Дженни другого мужа. До свидания. Могу я сказать Дженни, чтобы она ждала вас завтра к обеду?

Мистер Шоли переборол себя, сказав наконец со злостью:

– Да! Она может ждать меня, само собой! А насчет того, чтобы отобедать с вами, – будь я проклят, если я это сделаю!

– Как хотите, но она будет огорчена. – Адам подошел к двери и, держа руку на дверной ручке, оглянулся, чтобы сказать:

– Не набрасывайтесь на нее, хорошо? Именно сейчас ее гораздо легче расстроить, чем вы себе представляете. Но я не думаю, что вы этого захотите, когда увидите, как она воспрянула духом с тех пор, как Найтон сказал, что ей можно поехать обратно в Фонтли.

Он не стал дожидаться ответа и ушел, оставив мистера Шоли в большей растерянности, чем тот когда-либо пребывал с самого своего детства. Клерки украдкой поглядывали на Адама, пока он шел через контору, и были почти так же изумлены, как и их работодатель. Ничто в нем не выдавало человека, прошедшего через горнило гнева громовержца: его шаг был тверд, лицо – безмятежно, а улыбка, которой он одарил молодого клерка, подскочившего, чтобы открыть перед ним дверь, была совершенно безоблачной.

– Да!.. – вздохнул мистер Стикни. – Я бы просто не поверил! Ни за что в жизни, если бы сам не стал свидетелем…

Глава 21

Линтоны уехали из Лондона два дня спустя, если не с благословения мистера Шоли, то, по крайней мере, без каких-либо серьезных проявлений его недовольства. Привязанность к Дженни удержала его от чего-то большего, чем мягчайший выговор; а увидев ее горящие глаза, он не смог больше цепляться за свое убеждение, что это не она, а Адам хочет вернуться в Фонтли. Он не знал, что за блажь засела у нее в голове, но было очевидно, что ей не терпится уехать, так же как в свое время – сбежать из пансиона мисс Саттерли. Его это вовсе не радовало, но Лидия оказалась на месте, чтобы вывести его из дурного расположения духа, и, хотя вначале он держался с ней несколько чопорно, понадобилось совсем немного времени, чтобы он уже хихикал над ее остроумными репликами и говорил ей, явно неискренне, что пусть она даже и не помышляет заморочить ему голову своими штучками.

Когда же в гостиную вошел Адам, чело мистера Шоли вновь омрачилось. Он еще кипел от негодования и ответил на приветствие Адама лишь холоднейшим кивком, сообщив при этом своей дочери, что ему уже пора ехать. Она упрашивала его остаться вместе с Лидией; но когда он увидел, что Адам собирается проводить его до экипажа, то небрежно бросил ему, чтобы зять не утруждал себя. Адам, однако, не обратил никакого внимания на это и спустился следом за ним по лестнице, кивком отпустив лакея, приготовившегося подать ему пальто, и оказал эту услугу сам.

– Право же, очень вам признателен! – буркнул мистер Шоли. Он поколебался, бросив на Адама один из своих огненных взглядов. – Но помните, если в результате этого случится что-то серьезное, это будет на вашей совести!

– Любое решение должно быть на моей совести, сэр, – спокойно ответил Адам и протянул руку. – Простите меня! Я знаю, что вы должны испытывать, но, по крайней мере, поверьте, что я увожу Джонни не по какому-то своему капризу. Вы также можете не сомневаться, что, если ей в Фонтли станет хуже, если появится хоть малейшая причина для беспокойства, – я привезу ее обратно. Но надеюсь, что такого не будет. Вы же имейте в виду, что Найтон сообщил мне имя опытного акушера, живущего совсем недалеко от Фонтли, в Петерборо.

– Ну что ж, вы своего добились, милорд, и теперь полагаете, что умаслите меня! – сказал мистер Шоли сердито. – Я никоим образом не собираюсь беспокоить мою девочку, но предупреждаю вас: я привык, что, если я отдаю распоряжения, им подчиняются!

Тут уж Адам никак не смог удержаться от смеха:

– О да, и я тоже! Причем немедленно! Но, видите ли, я не клерк в вашей фирме, равно как и вы – не солдат моей роты.

Озадаченный, мистер Шоли зашагал к своему экипажу.

Он ехал домой злой и разочарованный и позднее держался на праздничном вечере на пьяцце так замкнуто, что все решили: не иначе как одно из его многочисленных торговых предприятий потерпело крах. И только готовясь уже улечься в кровать, он огорошил своего лакея внезапным восклицанием:

– Да, очень немногие брали верх над Джонатаном Шоли, вот что я скажу! И будь я проклят, если он не нравится мне из-за этого еще больше! – Потом он порекомендовал весьма удрученному Баджеру удалиться и забрался в постель, приняв решение с утра нанести еще один визит на Гросвенор-стрит, чтобы утром проводить их и чтобы Адам убедился, что он не держит на него зла.

Подъезжая, он увидел два дорожных экипажа и двуколку его светлости, поданные к дому Липтонов, и второго лакея, как раз кладущего два горячих кирпича в передки экипажей. Он привез с собой корзину груш, бутылку своего отличного старого коньяка (на тот случай, если Дженни почувствует слабость) и дорожные шахматы для дам (ни одна из которых не любила этой игры), чтобы развеять дорожную скуку. И был очень рад, что, поступившись собственной гордостью, приехал, потому что, когда Дженни увидела его, лицо ее просияло, а объятие, которым она одарила его, согрело ему сердце. До этого момента он еще думал, что между ним и его зятем может иметь место некоторая неловкость, но ее не было вовсе. Едва только Адам устремил взгляд на отличный старый коньяк, он воскликнул: