Смятение чувств - Хейер Джорджетт - Страница 70

Далекий от того, чтобы испугаться живописного рассказа Лидии о визите леди Нассингтон, он просветлел лицом:

– Вот уж никогда не думал, что стану радоваться приезду тети в Лондон! Конечно же я съезжу с ней повидаться!

– Тогда будет не лишним предупредить тебя, мой дорогой брат, что она, скорее всего, выскажет тебе все начистоту!

Но даже это не могло вселить страх в его сердце; он лишь рассмеялся и сказал, что, по крайней мере, съесть она его не съест.

И хотя она сказала ему, что он вел себя как последний простофиля, но не ругала, возможно, потому, что он сразу после того, как почтительно поцеловал ее руку, сказал:

– Вы не представляете, до чего я счастлив видеть вас, мэм! Как вы, наверное, догадались, я нуждаюсь в совете и считаю, что получу от вас более разумный, чем от кого бы то ни было. Вы уже знаете, насколько состояние Дженни далеко от идеального, и рассказала ли она вам про то, как ее лечат?

– Рассказала, – мрачно ответила ее светлость. – У меня нет сил терпеть всю эту чушь! Подумать только, чай с тостом! Хорошенькое дело: здоровую молодую женщину доводят до того, что она падает в обмороки! С вами она начала чувствовать себя немощной. Я не знакома с Крофтом, но, признаюсь, у меня о нем невысокое мнение, совсем невысокое! Я не одобряю новомодных идей. Вот тебе мой совет, дорогой Адам: немедленно увози Дженни в Фонтли. Пусть она приводит дом в порядок, а это, насколько я могу судить, у нее прекрасно получается. Уверяю тебя, это будет для нее гораздо лучше, чем изнывать от безделья на Гросвенор-стрит, не имея другого занятия, кроме как размышлять, умрет ли она при родах, подобно ее матери! Хорошенькую идею ей вбили в голову! Когда я увижу ее нелепого отца, у меня найдется что сказать ему по этому поводу – это я тебе обещаю!

– Да, мэм, – сказал Адам, улыбнувшись. – Не сомневаюсь в этом! Но у вас не будет случая его увидеть. Если я решу последовать вашему совету, то сам ему выскажу все. Признаюсь, у меня появилось сильное искушение это сделать. Я уверен, что Дженни было бы лучше в Фонтли. Но… – Он помедлил, а потом сказал озабоченно:

– Думаю, прежде чем предпринимать подобный шаг, мне следует привести к ней другого доктора. Крофт хочет держать ее под своим присмотром, намекая на всякого рода осложнения. У меня нет достаточных знаний, чтобы самому судить о ее состоянии, я даже не могу сказать, что она хорошо себя чувствовала до того, как мы вернулись в город; ей было нехорошо с самого начала, хотя я и считал, что в Фонтли ей, судя по виду, гораздо лучше. Согласен, это в высшей степени прискорбно, что мистер Шоли встревожил ее своими дурными предчувствиями, но как я могу отмахиваться от них лишь на основании ваших, тетушка, советов и собственных, совершенно дилетантских, суждений? А если она вдруг серьезно заболеет? А если ей придется вынести еще более тяжкие испытания?..

Будучи женщиной объективной, леди Нассингтон беспристрастно все это обдумала.

– Совершенно верно, – согласилась она. – Я часто замечала, что здравого смысла тебе не занимать, мой дорогой Адам. Самое удачное, что ты можешь сделать, это поехать к сэру Уильяму Найтону, чтобы узнать его мнение. Я разрешаю тебе сказать, что ты приехал к нему по моей рекомендации. Я высокого мнения о его мастерстве. Рискну предположить, что ты останешься им доволен. – И сухо добавила:

– А если ты встретишь какое-либо противодействие со стороны Шоли, то можешь сообщить ему, что сэр Уильям – один из врачей принца-регента. Это, если я не ошибаюсь, – что весьма маловероятно, – примирит его с заменой доктора.

И вот, три дня спустя, Дженни приготовилась принять еще одного врача. Адам привел его к ней в комнату, но не остался, как обещал ей, по ее настоянию. Он лишь представил ей сэра Уильяма, ободряюще улыбнулся и ушел, оставив с ней только Марту, чтобы защитить в случае необходимости ее от этого нового создания.

Но в сэре Уильяме, которого принц-регент объявил самым воспитанным доктором, какого он когда-либо знал, не было ничего ужасного. Дженни расслабилась; и мисс Пинхой, поначалу стоявшая, подобно дракону, возле ее кресла, отступила, одобряя изречения доктора понимающими кивками. Обычно немногословная, Дженни обнаружила, что в состоянии говорить с сэром Уильямом совершенно свободно, рассказывая этому чуткому слушателю о себе гораздо больше, чем она сочла бы возможным в других обстоятельствах. На прощанье он сказал со своей приятной улыбкой:

– Видите ли, леди Линтон, мне думается, что ваш почтенный батюшка слишком уж подробно вникал в несчастья вашей матушки. Я собираюсь сказать его светлости, что, по моему мнению, ему следует увезти вас в деревню и позаботиться, чтобы у вас было много свежего молока, сливок и хорошего деревенского масла. До чего я вам завидую! Фонтли – чудесное место! Помню, однажды меня возили туда – в один из дней посещения. Всего доброго! Я надеюсь, что услышу – даже уверен, что услышу, – о том, что вы счастливо разрешились от бремени, мэм!

Она протянула ему руку и, когда он, наклонившись, взялся за нее, крепко ее сжала, сказав:

– Спасибо вам! Я даже не могу сказать, до чего вам признательна!

Ее буквально распирало от еле сдерживаемых чувств.

Потом сэр Уильям сошел по лестнице, чтобы поговорить с Адамом за рюмкой шерри. Он не произнес ни одного неодобрительного слова о докторе Крофте; более того, даже отозвался о, нем как о своем именитом коллеге. Он сказал, что испытывает величайшее восхищение его мастерством и может подтвердить некоторые его замечательные достижения в случаях, считавшихся совершенно безнадежными. Но порой случается, – что его светлость наверняка замечал и в других областях, – что люди одаренные склонны застопориваться на том, что он рискнул бы назвать излюбленными теориями. Короче говоря, лечение, которое превосходно в одних случаях, вполне может стать вредоносным в других. И вероятно, доктор Крофт, слишком полагаясь на сведения, сообщенные ему родителем ее светлости, недостаточно учел душевный склад своей пациентки. Возможно, глубокая сдержанность ее светлости помешала ей довериться ему. Со своей стороны, сэр Уильям считал, что это имеет первостепенную важность, чтобы дамы в деликатных ситуациях были довольны. Он не видел никаких оснований полагать, что осложнения сделают опасным уединение ее светлости; но если милорд считает, что семейному врачу, возможно, понадобятся дополнительные совет и помощь, он с удовольствием сообщит ему имя великолепного акушера, живущего в Петерборо.

После этого двое джентльменов насладились приятной беседой об Испании, интересной стране, в которой сэр Уильям побывал в 1809 году, когда в качестве медицинского советника сопровождал туда лорда Уэлсли; и к тому моменту, когда они уже пожимали друг другу руки на пороге, Адам был о сэре Уильяме столь же лестного мнения, как и о своей тете Нассингтон.

Он поднялся по лестнице и застал Дженни сияющей, а Лидию – торжествующей. Дженни, запинаясь, произнесла:

– Он сказал, чтобы я ехала домой! И чтобы больше не ослабляла себя никакими диетами! Он говорит, что у меня просто-напросто хандра. О, как я тебе благодарна за то, что ты привел его ко мне!

Одно лишь обстоятельство омрачало ее радость: она боялась, что папа очень рассердится, возможно, даже запретит ей уезжать из Лондона. Не считает ли Адам, что, если папа увидится с сэром Уильямом Найтоном лично, он согласится ее отпустить?

– Ха! – кокетливо хихикнула Лидия. – Дайте только мне поговорить с папой Шоли!

– Лидия, тебе не следует так его называть! Я знаю, что твоей маме это бы не понравилось! – сказала Дженни.

– Ну, это не имеет никакого значения, потому что она ничего об этом не знает и вряд ли когда-нибудь узнает. Я очень привязана к папе Шоли, и ему это нравится! Давайте я завтра навещу его в Сити и расскажу, о чем уже решено?

– Нет, мисс, вы не поедете! – ответил Адам и улыбнулся Дженни:

– Когда ты будешь готова уехать из города? Ты хочешь, чтобы эта шумная девица поехала с нами, или мы отправим ее обратно в Бат?