Смятение чувств - Хейер Джорджетт - Страница 49

– Очень любезно с ее стороны, но я предпочел бы, чтобы ты от него отказалась. Видишь ли, оно стоит целое состояние, и, я уверен, мама сказала бы, что это не подходящая вещь для девушки твоего возраста!

– Нет, не сказала бы! Она говорит, что жемчуг – единственное украшение, которое могут позволить себе надеть молоденькие девушки! И я обещаю быть очень осторожной…

– У тебя нет собственного ожерелья? – перебил он.

– Есть, но это обычная дешевая побрякушка! Если Дженни решила одолжить мне свой жемчуг, я не понимаю, почему ты должен быть против! – с трудом скрывая возмущение, сказала Лидия.

Дженни положила ладонь на ее руку и каким-то сдавленным голосом примирительно сказала:

– Возможно, это и не совсем то, что нужно. Полагаю, твой собственный хрусталь подойдет больше – в конце концов, он очень мил! Скорее поднимайся наверх и поменяй ожерелье, пока не приехал Броу! Пожалуйста!

Лидия внезапно уловила напряженность в голосе Дженни и, переведя взгляд с брата на нее, увидела, что лицо молодой женщины сильно покраснело. Увлекаемая за руку, Лидия вышла из комнаты вместе с ней, но, едва притворилась дверь, спросила:

– Но… но почему?

Дженни покачала головой и поспешила вверх по лестнице.

– Мне не нужно было… он совершенно прав: ты слишком молода!

– Но с чего он так разошелся? Это совсем на него не похоже!

Дженни взяла у нее жемчуг и отвернулась, чтобы убрать его в свою шкатулку для драгоценностей.

– Он разозлился не на тебя. Не обращай внимания!

– Тогда он разозлился на тебя? Но что ты такого сделала, Дженни, скажи на милость?

– Просто ему не понравилось, когда он увидел, что ты надела мой жемчуг. Это было глупо с моей стороны! Я забыла… мне не пришло в голову… – Она осеклась и через силу улыбнулась. – Ты готова? Пойдем вниз.

– Ты хочешь сказать, ему не нравится, что я надела жемчуг, который мне не принадлежит? – спросила Лидия. – Но я часто надевала побрякушки Шарлотты!

– Это другое дело, Адам очень щепетилен – я это не могу объяснить! Когда человек богат, он должен быть очень тактичным, чтобы не… не выставлять богатство напоказ! Ну, было бы просто вульгарно так поступить! У меня и в мыслях не было подобного, но так уж оно получилось, когда я буквально навязала тебе свой жемчуг!

– Это было исключительно любезно с твоей стороны! – сказала Лидия. – По-сестрински! Вроде того как купить этот палантин для меня! Думаю, против него-то Адам не станет возражать?

– О, не говори ему! – взмолилась Дженни. – В конце концов, это сущий пустяк, но… Послушай, это не молоточек? Нам нужно спускаться вниз. Я велела подавать обед, как только приедет Броу, потому что не годится опаздывать в оперу.

Она вышла из комнаты, положив конец обсуждению, но Лидии нечего было сказать. Занавес приподнялся, позволяя ей заглянуть за кулисы того, что ей, по простодушию, казалось жизнью замечательной. Ей, слишком молодой, чтобы заглядывать глубже того, что лежит на поверхности, прежде не приходило в голову, что два человека, которые являют миру зрелище умиротворенного блаженства, могут быть не настолько счастливы, насколько это кажется. Это был не первый случай, когда она заметила нечто обескураживающее в отношениях брата с женой, но в предыдущий раз Адам отошел столь быстро, что вскоре она забыла инцидент. Казалось, они с Дженни так легко ладят друг с другом, что она не задавалась вопросом, есть ли какие-то скрытые течения в этих спокойных водах. Для семнадцатилетней сестры Адама было почти невозможно помыслить, что он по-прежнему любит Джулию.

Лидия спускалась в гостиную в состоянии смятения. В лице Адама было нечто большее, чем гнев, когда он увидел, что она надела жемчуга Дженни, в его взгляде сквозило отвращение; Дженни, уловив это, была обижена.

Между Адамом и Дженни не могло быть никакого сравнения; но тем не менее было немилосердно с его стороны причинять боль Дженни, которая не хотела его обидеть.

Войдя в гостиную, Лидия с облегчением увидела, что брат тепло улыбается жене. Возможно, она слишком вдавалась в тонкости происшедшего; возможно, Адам и в самом деле считал, что жемчужины слишком роскошны для девушки.

Если бы она только знала, как глубоко он переживает из-за того, что позволил своему отвращению взять верх над выдержкой! Воспользовавшись возможностью, подвернувшейся ему благодаря тому, что Лидия была занята с Броу, он подошел к Дженни и, понизив голос, сказал:

– Спасибо тебе! Я бы и минуты не провел спокойно, если бы ты не убедила ее снять эту вещь! Какое безрассудство – одалживать свой жемчуг моей сорвиголове-сестре!

Она ответила вымученной улыбкой. У него возникло искушение оставить эту тему, но у нее был тот остановившийся взгляд, который всегда свидетельствовал о том, что она расстроена. Как низко, бестактно было обижать ее, с раскаянием думал он, когда она не желала ничего, кроме добра!

– Более того, не пристало девушке в обстоятельствах Лидии расхаживать с целым состоянием на шее.

Напряжение в ее лице стало почти незаметным, она тихо сказала:

– Да, ты прав! Я не приняла во внимание… я думала лишь о том, как ей пойдет это ожерелье. Мне очень жаль!

– Конечно оно ей к лицу! Бедная Лидия! Как не хочется, чтобы она меня невзлюбила!

Дженни засмеялась, и Лидия, услышав ее смех, тут же простила Адама. Вероятно, у женатых людей случаются размолвки; так или иначе, все снова вошло в колею, раз Дженни безмятежна, как обычно, и Адам в прекраснейшем расположении духа. Лидия отправилась обедать с ощущением, что в конечном счете вечеринка удастся, – так и случилось на самом деле. И никаких признаков непонимания, между Дженни и Адамом тоже больше не было заметно, так что вскоре Лидия выбросила этот инцидент из головы и подумала вместо этого о разных волнующих событиях, ожидающих ее в ближайшие дни.

Самым интересным из них, по мнению Дженни, должна была стать процессия союзных монархов в Гайд-холле; для нее все прочее уже не имело значения рядом с позолоченной по краям открыткой, приглашавшей лорда и леди Линтон присутствовать на званом вечере в Карлтон-Хаус во вторник, двадцать первого июля, и удостоиться чести увидеться с ее величеством королевой. По ее получении первой мыслью Дженни была мысль о розыгрыше; а второй – сожаление, что Лидия не сможет присутствовать на этом торжестве. И она была в высшей степени изумлена, узнав, что у Лидии нет особого желания присутствовать в Гайдхолле, и шокирована, обнаружив, что регент, на взгляд Лидии, – всего лишь старый, растолстевший, провонявший духами мужчина, к тому же передвигающийся со скрипом. Он приезжал в Фонтли, когда она была еще совсем маленькой девочкой, и ей пришлось стерпеть, когда он ущипнул ее за щеку и назвал дорогушей. «А королева – чванливая старая перечница, – озорно сказала она. – Поэтому глядеть на процессию будет куда более приятным развлечением!»

Помимо четверых Оверсли и Броу, Дженни пригласила мистера и миссис Асселбай поехать с ними взглянуть на это событие. Адам был убежден, что некоторые из гостей не успеют приехать до того, как Стрэнд закроют для экипажей; но он обнаружил, что недооценил организаторские способности Дженни, Она пригласила всех гостей принять участие в раннем завтраке на Гросвенор-стрит, сказав, что недаром годами собирала гостей, чтобы посмотреть на парады лорд-мэра[19] , и умеет устраивать подобные вещи.

– Я убеждена: если ты приглашаешь на парад, нужно собрать всех вместе и отвезти туда, чтобы избежать лишних волнений из-за того, что кто-то из гостей прибудет не вовремя.

Благодаря такой предусмотрительности, все прошло гладко: гости собрались в доме Линтонов к завтраку, а потом отправились на Стрэнд в трех экипажах. Они добрались до места без особых приключений, и, хотя день только начинался, улица быстро заполнялась зеваками. Организовали стойловое содержание; но время, необходимое на то, чтобы после прохождения процессий толпы, собравшиеся на дороге, рассеялись и экипажи могли проехать, стало проблемой, побудившей лорда Оверсли грустно заметить Адаму, что им еще повезет, если они попадут домой к обеду.