Тихий омут - Волчок Ирина - Страница 40

— Ой, молодец! — Сашка заворочался, пытаясь встать, уцепился за нее, как бы в поиске опоры, но тут же опять уткнулся губами ей в шею, замычал что-то непонятное и попытался опять свалиться, не выпуская ее из объятий. Она демонстративно не поняла его намерений, напрягла силы, с трудом, но все-таки посадила его, и даже сама сумела высвободиться. Сашка разочарованно вздохнул, затуманенными глазами уставился на сервировочный столик и с заметным трудом вспомнил, о чем начал говорить: — Это хорошо, что ты голодная. Я боялся, что отказываться начнешь. Мол, диета, фигура, все такое…

— А что с моей фигурой не так? — рассеянно поинтересовалась Вера, подтягивая столик поближе и принимаясь снимать крышки и салфетки с тарелок. — Фигура как фигура, не хуже, чем у людей… Ой, смотри, какое мясо! Ка-а-айф… И зелени много… И салатик правильный… И сок томатный… И даже соус какой-то интересный… А ты говоришь — диета… Грубишь, да? Эх, а чаю-то и нет! Жалко.

— Чайник за тумбочкой стоит, — подсказал Сашка. — Электрический. Заварочный — в тумбочке. И шоколад там. А пирожные — в холодильнике. А виноград — в ванной. Я его вымыл, а принести забыл.

— Платное отделение! — восхитилась Вера и пошла включать чайник, доставать пирожные и приносить из ванной вымытый виноград.

Сашка сидел, молчал, улыбался и с интересом следил за всеми ее передвижениями веселыми глазами. Веру его взгляд немножко смущал, и она то и дело невольно оглядывалась на него, делая вид, что вовсе и не на него оглядывается, а так, ищет чего-нибудь… Последний раз она посмотрела на него, осторожно выглянув из-за дверцы холодильника. Совсем незаметно. И вообще случайно.

— Точно: вылитый котенок, — сказал Сашка с удовольствием и засмеялся. — Ну, иди ко мне скорей, сколько ждать можно… Кис-кис-кис… Иди сюда, я тебе мя-а-аса дам.

Вера захлопнула дверцу холодильника и пошла к нему, подозревая, что никакого мяса в ближайшее время ей не достанется. Судя по всему, Сашка уже забыл об ужине, и на ближайшее время у него совсем другие планы.

Точно, планы у него были другие, и эти планы он тут же принялся осуществлять. Господи, а дверь-то не запирается… Наверное, он сам об этом вспомнил, потому что почти сразу отпустил ее. А может быть, потому отпустил, что под его ладонью в животе у Веры забурчало от голода, и он вспомнил не о двери, а об ужине. В общем, поесть все-таки удалось, хотя тоже, конечно, с несколькими перерывами. А про чайник они вообще забыли, и он чуть не сгорел, потому что был не какой-нибудь тефаль, а обыкновенный, старый, и автоматически выключаться не умел. Пришлось его доливать и опять кипятить, но он опять успел почти весь выкипеть, пока они о нем вспомнили. На пару чашек воды все-таки хватило, а всю шоколадку съела одна Вера, только последний кусочек Сашка успел перехватить прямо у ее губ своими губами…

В дверь постучали, Сашка оторвался от Веры, чуть-чуть отодвинулся, зачем-то взял с сервировочного столика вилку и крикнул:

— Входите!

Ну да, они же ужинают, вспомнила Вера. Схватила со столика бумажную салфетку и принялась старательно вытирать пальцы. Дверь приоткрылась, в палату сунулся было белый халат, но тут же затормозил на пороге, виновато сказал:

— А, вы еще кушаете… А я думаю: надо бы посуду забрать, а то десять часов уже, отбой, а в палате мусор останется…

— Да нет, забирайте. Мы уже поели, да, Вер? — Сашка положил вилку на столик и слегка толкнул его к двери.

— Ну и хорошо, — обрадовался белый халат и покатил столик из палаты.

— Десять часов! — испугалась Вера. — У меня завтра экзамены с утра! А я даже ничего не приготовила! И вечером не бегала! И тебе спать пора! Все, я ухожу, все, и не трогай меня больше! Сашка! Кому я сказала: не дотрагивайся до меня!

— Еще только без пятнадцати десять, — пробормотал он ей в шею. — Даже без шестнадцати… Не брыкайся, я раненый…

— Отпусти! — сказала она строго. — Ты эгоист, вот что я тебе должна сказать…

— Это ты мне уже говорила, — возразил он. — Сейчас отпущу… Сейчас, сейчас… Вот прямо сию секунду… Вот буквально через минуту…

Но через минуту не отпустил, а когда все-таки отпустил — тут же стал горестно причитать, что они даже чайку как следует не попили, и не поговорили толком, и он телефон ее не знает, и не уснет от тревоги, если не узнает, как она добралась до дому… Вера продиктовала ему номер домашнего телефона, второпях рассовывая по карманам халата очки, докторскую шапочку и марлевую маску, метнулась к двери, на пороге обернулась, увидела, что он встал и, кажется, собирается идти за ней, и на всякий случай грозно сказала:

— Больной, лежать!.. Сашка, если ты попытаешься меня задержать — можешь не звонить. Я с тобой разговаривать не буду…

И выскочила в коридор, совершенно забыв про свою маскировку. Два туловища, дежуривших в коридоре у последней палаты, при ее появлении встрепенулись, замерли на мгновение, а потом одинаково неловко полезли из своих кресел, с одинаковым выражением на одинаковых мордах, не отрывая от нее одинаково ошалелых глаз. Чего это они? — мельком удивилась она. Реальную угрозу охраняемому объекту в ней увидели, что ли? На всякий случай успокаивающе помахала им рукой, повернулась и пошла к выходу. И только заметив реакцию дежурной медсестрички с телефоном, вспомнила: она же с открытым лицом! Ч-черт, как неудачно получилось… Надо было хотя бы черные очки надеть, что ли… Да какие там черные очки, вечер уже, десять часов, вот-вот стемнеет совсем. Наплевать на всю эту маскировку, глупости все это, пусть себе смотрят, сколько влезет, а она будет идти спокойно и не обращать ни на кого внимания. Или нет — она будет идти спокойно и улыбаться тем, кто обращает на нее внимание.

Она так и сделала — шла по вечерним улицам спокойно и улыбалась. Еще совсем светло было, вечер был хороший, тихий, свежий, народу на улицах — прорва, и нормальные люди вышли погулять, и туловища рыскали в поисках добычи… Смотрели на нее вроде бы как всегда, и свистели, и за сердце хватались, и столбенели, сворачивая шеи и с открытыми ртами глядя ей вслед. А она шла спокойно и улыбалась. И никто не погнался за ней, никто не загородил дорогу, никто не попытался схватить ее своими вонючими щупальцами. Даже никто не спросил, как проехать к какой-нибудь площади. Ой, как хорошо… Когда не бежишь по заранее намеченному маршруту с препятствиями, которые непреодолимы для большинства идиотов, а спокойно идешь по улице, как все нормальные люди, можно оглядеться по сторонам и многое заметить. Например: фасад старого двухэтажного дома от земли до крыши занавешен плотным зеленым ковром плюща. В ковре прорезаны дыры для окон и балконных дверей. Когда так все зарасти успело? В прошлом году никакого плюща здесь вроде бы не было… А на площади перед театром мальчишки гоняют на роликах. И не только мальчишки, есть и вполне взрослые дяденьки, лет по сорок, наверное. Вера приостановилась и завистливо понаблюдала. Как давно она не каталась на роликовых коньках! Стеснялась — все-таки уже не тот возраст… А тут гоняют все, кому не лень, и ничего, как будто так и надо. Какой-то дядька заметил, как она смотрит, остановился, поманил рукой: давай, мол, к нам. Она постучала пальцем по часам, развела руками: некогда, мол. Повернулась и пошла, и никто за ней не погнался… И небо, оказывается, очень интересное, если не бежать, глядя под ноги. И лохматые кроны кленов на фоне неба выглядят изысканным рисунком гениального художника… В свежей зеленой массе мелькнул желтеющий по краям лист. Непорядок. Рано еще кленам желтеть, середина июня. Высоко, не дотянуться… Но если как следует подпрыгнуть… И-и-и… Хвать! Вот так, и никаких старых листьев в молодой кроне.

— Что, больной выздоравливает?

Какой-то парень остановился прямо перед ней, смотрит с интересом, улыбается. Откуда он знает о Сашке? Друг, что ли?

— Конечно, выздоравливает, — ответила Вера и улыбнулась в ответ на улыбку парня. — Куда ж ему деваться? Через пару дней уже бегать начнет.

— Поздравляю, — тепло сказал парень. — Хорошая у вас работа, доктор.