Грехи и святость. Как любили монахи и священники - Фолиянц Каринэ - Страница 46

Не знаем мы ничего и о судьбе матушки Варвары, женщины искренне любящей и последовавшей за своим мужем пусть не в ссылку, но в монашество.

Жестокое гонение на Русскую Православную Церковь началось сразу после переворота в октябре 1917 года. Епископов, священников и монашество расстреливали, бросали в тюрьмы, ссылали. Большевики действовали по указанию Ленина: «…расстрелять как можно больше священников, и не делать из них мучеников». Точное число жертв антицерковных репрессий не известно, пострадало от пятисот тысяч до миллиона человек.

Но, к великому сожалению, и поныне историки и составители учебников обходят своим вниманием тот факт, что в годы массовых ссылок священнослужителей за ними всегда в добровольное изгнание отправлялись их жены. Подвиги этих женщин, наравне с подвигами их мужей, достойны преклонения. Так давайте же вспомним хотя бы некоторых из этих удивительных женщин…

Матушка Мария – жена священника Никифора Ремизова из Калужской епархии – добилась в 1929 году через Совнарком пропуска на проезд в «зону», к осужденному мужу. Потрясенная всем увиденным, она решила поскорее вернуться домой и хлопотать об освобождении мужа, чтобы спасти его от неминуемой гибели. И только тогда выяснилось, что пропуск выдан лишь в одну сторону – назад пути не было! Ей пришлось устроиться вольнонаемной и трудиться рядом с отцом Никифором. 10 сентября 1931 года матушка добилась снятия судимости с мужа. Спустя двенадцать часов, в тот же день, она получила телеграмму о смерти отца Никифора на лесоповале…

Матушка Валентина – жена отца Леонида Сапунова из Курганский епархии – добровольно отправилась за мужем в лагерь, где трудилась, поддерживая заключенных, наравне с ним…

В те страшные годы жена арестованного священника Минской епархии Валериана Новицкого получила из тюрьмы от мужа письмо: «Диночка, мне предложили отречься от Бога и сана. Как ты справишься одна с детками?» Матушка ответила: «Валечка, не отказывайся ни от Бога, ни от сана, а меня с детками Господь управит». Мужа расстреляли, ее выгнали из дома и сослали с тремя детьми – пяти, трех и одного года. До самой смерти в 1976 году она ничего не знала о судьбе мужа и искала его…

Матушка Татьяна – жена священника Николая Шабашева из Воронежской епархии – в 1933 году поехала за мужем в ссылку на север Вологодской области, когда ей было уже далеко за пятьдесят. Муж не выдержал работы на лесоповале и умер. Матушка Татьяна пережила его ровно на месяц.

Об этих замечательных женщинах мы узнали из материалов к книге «За Христа пострадавшие…»

Когда читаешь об этих женщинах, невольно вспоминаются жены декабристов, добровольно отправившиеся в изгнание вслед за мужьями. О них мы знаем, про них мы «учили»… А сколько жен отправлялись вслед за мужьями в опалу, в ссылку за всю невеселую историю нашей страны? Многие и многие… Но это было где-то там, в истории. Но вот и на нашем веку жены православных священников повторили этот подвиг, который вечно пребудет высоким примером христианской жертвенности и любви.

В XX веке страшную участь репрессированных священнослужителей разделили (по самым приблизительным подсчетам) более десяти тысяч их жен и духовных дочерей! Однако ни в одном современном энциклопедическом словаре и даже ни в одном учебнике по русской истории нет даже беглого упоминания об этом потрясающем душу подвижничестве православных женщин, об их неизмеримой, истинной Любви…

Огромное сердце

Храм может быть столичным, известным или заштатным, красивым или самым обыденным, богатым или очень простым. А еще храм может быть намоленным или не намоленным. И тут уж ничего не поделаешь – намоленность нельзя купить, как не купишь готовую судьбу. Про храм Николы в Кленниках (то есть храм святого Николая на Маросейке) еще в позапрошлом веке было известно, что он очень древний, бедный и некрасивый. Архитектура самая обычная, храм простой, маленький, каких в Москве было великое множество. Внутри он тесный, с низкими сводами и потолком, покрытыми немудреной росписью XIX века… Но это намоленная церковь. Здесь тридцать пять лет служил настоятелем отец Алексей Мечёв. Он и поныне здесь – мощи святого Алексия, праведника Московского, находятся в его родном храме.

Среди духовных детей отца Алексея были люди чрезвычайно образованные: к нему на исповедь приходил, например, Николай Бердяев. Многочисленные воспоминания о батюшке многие годы собирала монахиня Иулиания (М. Н. Соколова) – известный иконописец Троице-Сергиевой лавры. Все люди, с которыми разговаривала монахиня, вспоминали о батюшке Алексее Мечёве самыми прекрасными словами. И это – не случайно!

Алексей Мечёв родился 17 марта 1859 года в Москве в семье регента Чудовского монастыря. Учился сначала в Заиконоспасском училище, потом поступил в Московскую духовную семинарию. Закончив семинарию, некоторое время был псаломщиком при церкви Знамения Божией Матери на Знаменке, но вскоре, в 1884 году, женился на Анне Петровне Молчановой. Затем Алексей Мечёв был рукоположен в диаконы, а 19 марта 1893 года, когда ему было тридцать четыре года, принял сан священника.

Так он пришел в храм святого Николая в Кленниках, где и оставался до самой своей смерти.

Никакой «жизни» в приходе не было, в церковь ходить тогда было не модно. «Восемь лет служил я литургию каждый день при пустом храме!» – вспоминал батюшка. Один протоиерей говорил ему: «Как ни пройду мимо твоего храма, все у тебя звонят. Заходил в храм – пусто… Ничего у тебя не выйдет, понапрасну звонишь».

Но отец Алексей звонил и звонил, приходил в храм к пяти утра, читал и пел заутреню, а затем начинал литургию. А с вечера служил всенощную дневному святому. «Мне хотелось дать Москве один храмик, где каждый верующий именинник при желании мог бы услышать в день своего Ангела величание своему святому», – говорил батюшка. По воскресеньям и праздникам отец Алексей обязательно читал проповеди, он говорил очень просто и все время об одном и том же – о любви к Богу и к ближнему. Не раз ходил отец Алексей проповедовать и на Хитров рынок.

Однажды, в разговоре с одним студентом, батюшка заметил: «Надо больше заниматься деланием и поменьше – словопрениями». Именно так поступал сам отец Алексей.

И в храм пришли люди.

Их было много, очень много. И некоторые уже тогда понимали, что отец Алексей не обычный священник. Даже оптинские старцы посылали ему своих паломников. Как-то отец Нектарий сказал одному из пришельцев: «Зачем вы к нам ездите, у вас есть отец Алексей». Один из таких паломников позже вспоминал, что, вернувшись из Оптиной пустыни, отправился на Маросейку, где ожидал увидеть высокого, мощного и сурового проповедника. А увидел… «Низенький, морщинистый, со всклокоченной бородой священник и старый дьякон совершали службу. На священнике была полинявшая фиолетовая камилавка (головной убор), служил он как-то поспешно и, казалось, небрежно, поминутно выходил из алтаря, исповедовал на клиросе, иногда разговаривал, смеялся, искал кого-то глазами, сам выносил и подавал просфоры…» Другой прихожанин вспоминал: «Идет с каждением священник маленького роста, плешивенький, со спустившейся на бок фелонью (ризой), с развязавшейся поручью, от которой висит длинный шнур; идет медленно и еще медленнее кадит». Но, чувствуете, нет разочарования в этих описаниях – только мягкая улыбка, умиление: батюшка кажется таким родным, домашним… Он и был таким для своих прихожан. «Нельзя забыть ни его светящихся приветом, небольших, но глядевших проникновенно голубых глаз, ни его чисто русского, родного, благостно улыбающегося лица, на котором было написано столько доброты и душевной теплоты, что, казалось, их с избытком хватило бы на всех, кто имел счастье видеться и встречаться с ним…»