Светлым по Темной - Чайкова Ксения - Страница 69

— Тебе плохо, Дивейно?! Ай-ай, ради богов, осторожнее! — квохчущей курицей засуетился Шерринар, порываясь то присесть рядом и заглянуть мне в лицо, то взять меня на руки и одновременно ухитряясь обращаться и ко мне, и к своему Мастеру: — Вы уж простите, да только она все еще не оправилась от действия того заклинания… Осторожно! Можешь встать сама? Она очень сильная и самоотверженная, но иногда ей так плохо становится, чуть ли не до потери сознания. Не торопись вскакивать на ноги, а то голова закружится, опять упадешь и ударишься, не приведи боги. Давай я помогу! Извините нас, Мастер, но мы так торопились в Сэлленэр, что продолжили путь, не дождавшись полного выздоровления нашей новой искусницы-преподавательницы. Свет-то, а тем более изначальный, темным никогда на пользу не шел, а она получила сильнейший заряд, от такого и светлый бы умер, чудо еще, что она вообще оправиться смогла… Осторожно, держись за меня!

— Спасибо, — успела шепнуть я, пока Шерринар едва ли не нес меня на руках. Естественно, искусник прекрасно понимал, что никаким остаточным действием коварного заклинания тут и не пахнет, а в торжественном низвержении на пол повинно только мое нежелание смотреть под ноги, но не стал демонстрировать это перед своим (а теперь еще и моим) Мастером и ловко обставил все как приступ слабости и дурноты,

— Сочтемся, — так же тихо отозвался он, устраивая меня в глубоком мягком кресле с шелковой обивкой и резными подлокотниками. Вот ведь жук! Сочтемся, ишь ты! Нет бы ответить «не за что» и на этом успокоиться. Так нет, он не преминул продемонстрировать, что я теперь у него в долгу, И наверняка напомнит об этом в самый неподходящий момент.

За всей этой суетой я нескоро вспомнила, по какой причине, собственно, я здесь нахожусь. Зато уж когда опомнилась — испугалась и затряслась так, что подо мной закачалось кресло. Будь моя воля — так и просидела бы в нем целый век, не смея поднять глаза и отвлеченно разглядывая свои стиснутые на коленях руки. Да-а, такими расцарапанными лапами (ну а что делать, если я вчера совершенно случайно оступилась на одном из привалов и свалилась в дикий малинник) не искуснице размахивать, а последней крестьянке хвалиться…

— Бедный темный ребенок, — тихо посочувствовал бархатный мужской голос. Вслед за этим сострадательным вздохом на меня плавно опустилось какое-то незнакомое заклинание из энергий Созидания и Здравия. Я, почувствовав прилив сил, навеянных магией, недоуменно вскинула голову и встретилась со спокойным печальным взглядом светло-голубых старческих глаз. Мастеру Светлой Школы магических искусств было явно немало лет. И это несмотря на сильное и бравое сорокалетнее тело. Истинное положение вещей и груз прожитых лет сего достойного мужа выдавали выцветшие, широко расставленные глаза. Чуть приподнятые внешние края бровей, слегка выдвинутая вперед нижняя челюсть, слишком длинные и подвижные пальцы и еще уйма признаков — все указывало на уроженца Светлой Империи в боги знают каком колене. Причем чистокровного человека. Примеси крови других рас если и были, то очень давно, и существенного следа после себя не оставили.

— Ведь она не старше наших выпускников, — продолжал тихо рассуждать Мастер, как бы беседуя с самим собой. — Что-то мне казалось, что в Валайе их только двадцатилетними выпускают, не раньше. Сколько зим вы пережили?

Я, растерянная и смущенная, прикрылась тем щитом, который, наверное, следовало поберечь для общения со сверстниками — наглостью:

— В Темной Империи задавать подобные вопросы девушкам считается непристойным.

Шерринар, часовым застывший около моего кресла, едва слышно, зато очень возмущенно и негодующе фыркнул. А вот Мастер только развеселился:

— Вы правы, кэй. Прошу прощения за невоспитанность и дерзость. Как вас зовут? Или подобный вопрос тоже считается неприличным?

— Отчего же, — пожала я плечами. — Зовут меня Дивена. Впрочем, ваши посланцы обозвали меня на светлый манер Дивейно и не оставили особого выбора — приходится откликаться на эту винно-цветочную кличку.

— Будут ли у прекрасной кэй Дивейно особые пожелания относительно ее размещения в Светлой Школе, расписания занятий, подбора учеников, меню или еще какие-то вопросы? — и не пытаясь скрыть сарказма, поинтересовался Мастер.

— Будут! — нагло отозвалась я, откидываясь на спинку кресла. — Во-первых, мне действительно нужно довольно необычное меню. Во-вторых, моей ездовой зверушке тоже необходим особый уход и питание. В-третьих, я, извините, совершенно не умею учить детей и не знаю программы Светой Школы. В-четвертых, я сразу же хотела бы прояснить все вопросы относительно оплаты и срока отработки…

Потрясенный моим беспардонным апломбом Шерринар уже шипел не переставая — такое ощущение, что он живьем проглотил целый клубок разъяренных гадюк, и теперь они буйствуют внутри искусника, стремясь вырваться на волю и отомстить всем и каждому, кто хоть каким-то боком причастен к их нынешнему неприятному гадючьему положению. А я прищурилась и посмотрела на сидящего напротив светлого Мастера точь-в-точь таким взглядом, каким искусник Аррин когда-то смотрел на меня, пытаясь телепатией дознаться, не я ли зачаровала двери в ванную комнату искусников так, что они становились прозрачными в самый неподходящий момент. Разумеется, ничего у Аррина тогда не вышло. Устный допрос с пристрастием тоже ничего не дал — кто ж в подобной пакости признается?! Тем более что и не я это вовсе была. Вернее, не только я. Инициатором гениальной идеи опробовать свои магические силы на двери в ванную выступал Тройдэн — ему приспичило посмотреть, правда ли, что Аррин моется в своей неизменной форменной мантии, которую он не менял, кажется, со дня поступления на работу в Темную Школу лет этак двадцать назад. Оказалось, что нет…

Светлый Мастер страдальчески покосился на мое неприступное лицо, потом вздохнул и обратился к стоящему за спинкой моего кресла Шерринару:

— Искусник Шерринар, отведете искусницу Дивейно в жилую часть Школы, покажете предназначенное для нее помещение, потом утрясете все вопросы с питанием искусницы и ее животного, проведете ознакомительную экскурсию по Школе и предоставите методическую литературу по ее предмету. Ах да, еще велите зайти ко мне секретарю, нужно подготовить приказ о назначении искусницы Дивейно куратором одной из групп первого курса ее факультета. Завтра, я надеюсь, искусница Дивейно уже оправится и отдохнет настолько, что сможет принять участие в педагогическом совете в два часа пополудни.

Мастер повернулся и многозначительно взял со стола какой-то свиток, показывая, что беседа закончена и нас всех просят вон. Я продолжала невозмутимо восседать в кресле, так как еще не получила ответов на все интересующие меня вопросы. Поняв, что я не собираюсь шевелиться, Шерринар как-то совсем уж оригинально фыркнул, хрюкнул и наградил меня таким тычком в спину, который я почувствовала даже сквозь спинку кресла, и, милостиво решив пощадить искусника и не драться с ним на глазах у работодателя, величественно встала и неспешно прошествовала к выходу. Шерринар, поспешивший следом, галантно поддерживал меня под руку.

В коридоре все было тихо. Горка моих сумок, увенчанная шваброй, так и высилась там, где мы ее оставили, на барахло никто и не подумал покуситься. Искусник с обреченным вздохом забросил торбы себе за спину, я подобрала швабру и прижала ее к плечу, как гвардеец, берущий на караул свое оружие.

— Брось ты ее, — не выдержал Шерринар, проследив взглядом за мирным предметом домашнего обихода, в моих пакостных темных руках обретающим вдруг иной, зловещий и угрожающий смысл — а ну как я им ткну или стукну кого-нибудь?! — Глядя на тебя со шваброй в руках, можно подумать, что ты сюда не искусницей-преподавательницей, а уборщицей работать приехала.

— Бросить ее?! — притворно ужаснулась я, прижимая к себе швабру. — Ту, которая в тяжелую годину служила мне и поддержкой, и опорой, и защитой от твоей кровожадной ученицы, мечтающей сжить меня со свету своими погаными зельями?! Ну уж нет! Скорее я тебя куда-нибудь брошу, если ты не прекратишь свои провокационные предложения и тычки через кресло.