Светлым по Темной - Чайкова Ксения - Страница 61

Немая сцена продолжалась с полминуты, потом эльф взревел раненым медведем, а я, насмерть перепугавшись (страшный вопль Айлайто наложился на еще свежие впечатления от милого образа в зеркале и едва ли не до обморока от ужаса довел), попыталась отмахнуться от остроухого агрессора единственным, что было под рукой — шваброй. Эльф смертельно оскорбился и заверещал пуще прежнего, от чего у меня заложило уши. Пришлось зажать их обеими руками, дабы не оглохнуть на веки вечные, спешно бросив свое страшное оружие, по совместительству служащее костылем. А на жуткий эльфий крик, больше похожий на дикие звериные завывания, чем на внятное выражение негодования представителя разумной расы, уже бежали случившиеся поблизости слуги, ограбленная уборщица, выскочивший на площадку третьего этажа Шерринар, поднимающиеся снизу Айрэк и Инната…

— Да еще без вуали! — на уровне ультразвука надрывался Айлайто, указывая на меня трясущимся от праведного негодования перстом, украшенным массивным перстнем с недурственным камушком изумительной огранки. Этот оригинальный довод едва не довершил начатое коварным заклинанием светлой искусницы и не убил меня на месте — я, бестолково открывая рот, покачнулась и подрубленной елкой свалилась на с готовностью подставленные руки эльфа, продолжавшего сотрясать воздух жуткими воплями, привлекая к моей скромной темной персоне нездоровое внимание окружающих и прежде всего подоспевших на место событий остальных членов светлой делегации.

Крику было…

А как они меня всем скопом в спальню волокли.

А уж ругались-то, ругались… Если на них не смотреть, а только слушать, так можно подумать, что здесь собрались не благовоспитанные представители разумных светлых рас, а портовые грузчики из самых грязных и бедных районов Валайи. Позорной порки за безрассудное и своевольное поведение я избежала лишь благодаря незаурядным актерским способностям — поняв, что озлобленные моей выходкой Шерринар и Айлайто готовы применить грубую физическую силу, дабы в простой и доступной форме растолковать мне всю опасную глубину моих заблуждений, я тихо охнула, обвисла на их руках и закатила глаза, симулируя обморок. Светлая делегация тут же с великой готовностью мне поверила, так как обморок служил отличным доказательством теории о моей беспомощности и неспособности передвигаться самостоятельно.

Со шваброй я так и не рассталась — Инната, не участвовавшая в переносе моего «бесчувственного» тела, но испуганно суетящаяся рядом и оглушающая окружающих нервным стрекотом неоформленного, но весьма встревоженного содержания, невесть зачем подобрала ее, принесла ко мне в комнату и аккуратно поставила рядом с кроватью. Никто не посмел оспорить мои притязания на владение славным предметом домашнего обихода, так что швабра осталась в полном моем распоряжении, и теперь у меня хоть было чем отгонять от своей постели доброхотов, страстно желающих посодействовать процессу моего выздоровления.

Попытку побега делегация мне не простила и удвоила бдительность. Теперь в моей спальне оставалась ночевать Инната, для которой специально принесли и установили в углу небольшую односпальную кровать. Светлая девчонка отнеслась к своим новым обязанностям моей сиделки очень серьезно и ответственно: по десять раз за ночь вставала пощупать мой лоб (такое ощущение, что она не жар пыталась выявить, а каждый раз с трепетной надеждой уповала на то, что я уже померла и успела остыть), бесконечно предлагала поесть, попить, поспать, поболтать или почитать вслух — такие серьезные нагрузки, как распознавание значков и закорючек в книгах, мне были противопоказаны категорически. Кроме того, Инната всерьез вообразила себя искусницей-целительницей и принялась с невероятным воодушевлением готовить какие-то мерзостные зелья, настои и взвары, вздумав проверять на попавшей в ее цепкие руки болезной темной искуснице действие подозрительных лечебно-магических составов. Я ругалась, сопротивлялась

и даже отстреливалась небольшими сгустками сжатого воздуха, в общем-то безвредными, но весьма ощутимыми при прямом попадании, чем раз за разом вызывала на свою несчастную голову потоки возмущений и негодований неблагодарностью темных. В ответ я, потеряв терпение, замахивалась на несносную крикунью поспешно нашаренной у кровати верной шваброй, после чего Инната, как правило, разражалась таким спичем, что на шум и вопли сбегались все, кто находился вокруг в радиусе версты. Следовал разбор полетов, потом успокоение и тихое перемирие — до очередного конфликта, коего долго ждать не приходилось, все-таки светлая и темная девушки в одной комнате — это все равно что опрометчиво сплетенные в одно заклинание энергии Разрушения и Созидания.

Вставать мне разрешили только через три дня после успешно пресеченного светлыми побега. Причем тот факт, что во время побега я ухитрилась с середины коридора третьего этажа самостоятельно, ни разу не упав, дойти аж до второго, — нисколько не убедил их в моей дееспособности. По мнению делегации, обработанная заклинанием Света изначального темная искусница может передвигаться, лишь позорно сидя на мужских руках.

…На мой торжественный подъем с ложа, едва не ставшего смертным одром, сбежалась смотреть вся дворня с гостеприимным хозяином во главе, и даже несколько гостей памятного бала пожаловали. С ужасом обозрев высокое светлое собрание, сгрудившееся вокруг кровати и жадно следящее за каждым моим движением, едва ли не на головы садясь друг другу, я с тоской подумала, что меня, того и гляди, не выведут из этой комнаты под руки, как предполагалось изначально, а вынесут ногами вперед — воздух становился все более тяжелым и спертым, а Шерринар, отдавая дань своей параноической боязни сквозняков, наглухо закрыл все двери и окна, чтобы я, не приведи темные и светлые боги, в добавление к своим хворям не простыла, и еще гардины задернул на всякий случай. И как он разгадал мои злодейские замыслы — насмерть простудиться и в одночасье торжественно помереть от пневмонии?! Большой ум ему богами дан, государственный, далеко искусник пойдет, если, конечно, лениться не будет…

Так или иначе я, наряженная ради такого случая в красивый темно-зеленый брючный костюм и кокетливую кружевную вуаль, царственно опираясь на многочисленные, услужливо подставляемые руки, сползла с перин и отважно преодолела все четыре ступенечки возвышения, на котором стояла кровать. Потом случилась заминка: я стояла на ковре, переминаясь с одной босой ноги на другую, а все собравшиеся торопливо искали достойную болезной темной искусницы обувь. Да так рьяно и дружно, что я, оставленная ради такого дела практически без поддержки, едва не завалилась на пол.

Но в конце концов туфли на низком устойчивом каблуке были найдены и обуты мне на ноги, после чего я бесстрашно двинулась к дверям, то и дело качаясь, а поэтому хватаясь за предметы мебели и сочувственно ахающих окружающих. Тело совершенно не разделяло победных настроений разума и раз за разом почему-то упорно стремилось как можно ближе познакомиться с ковром, а в коридоре — с мраморными плитами и половичками, лежащими перед каждой дверью — Вартэк был болезненно чистоплотен и требовал, чтобы гости и прислуга каждый раз при входе в любую комнату тщательно вытирали ноги. Каких душевных жертв и напряжения воли ему стоило устроить достопамятный бал и ни разу не заикнуться приглашенным о необходимости обтрясти грязь с обуви — оставалось только гадать.

Вся восхищенная толпа зрителей двинулась следом за мной, испуганно вздыхая при каждой моей попытке упасть и протягивая руки, дабы мне было за что ухватиться. Спустившись на первый этаж, я, аки Темная Императрица со свитой графьев, князьев и прочих высокородных, гордо прошествовала к дверям, ведущим в сад, почтительно распахнутыми при моем приближении вытянувшимся по струнке лакеем. Не веря своей свободе, я невольно ускорила шаги и почти выбежала на крыльцо. Там прыть пришлось поумерить — ноги вновь задрожали и начали подгибаться, да еще мои многочисленные сопровождающие, решив, что присутствуют при попытке побега, галопом ринулись следом, едва не сбив притормозившую меня, да заодно и чуть не затоптав друг друга.