Светлым по Темной - Чайкова Ксения - Страница 57

Я невольно взвизгнула и стремительно шарахнулась в сторону, всеми силами стараясь избежать близкого знакомства с этим очаровательным заклинаньицем, способным отправить к темным богам не одну искусницу. Да только ком не разделял этих негативных настроений и пылал ко мне самыми горячими и страстными чувствами — он лихо развернулся, изменил траекторию и ринулся за мной, подбадриваемый азартным хохотом и ехидными комментариями своей создательницы. А, хмар тебя раздери! Самонаводящееся заклинание — ну что может быть хуже для скромной темной искусницы в боевой ипостаси?!

Газон эльфийского сада — не то место, где можно беспрепятственно играть в салки с боевыми светлыми заклятиями. В этом я убедилась на собственном, весьма печальном опыте, зацепившись за какую-то корягу в густой траве и свалившись на землю. С перепугу я взялась трансформироваться обратно в человека, надеясь направить на оборону от неведомой магической пакости те силы что во мне еще остались после перевоплощения, но не успела перекинуться и до половины — странный шар подлетел вплотную и, проигнорировав выставленные вперед в безнадежной попытке защититься руки, как-то на удивление медленно и безболезненно растекся но моей груди, покрыв ее дрожащей, волнующейся, как озерная гладь под ветром, пеленой огня, Смотрелось это, как ни парадоксально; не только ужасающе, но и на диво эффектно и красиво — казалось, я облачилась в огненный шевелящийся жилет, обтягивающий как вторая кожа, и выгодно подчеркивающий все достоинства моей фигуры. «Ничего, жить можно», — с удивлением констатировала я, поняв, что не испытываю никаких отрицательных ощущений. И тут же поняла, что поторопилась с оптимистическими заключениями: подлое светлое заклинание, оказывается, только осваивалось, чтобы, попривыкнув к своей жертве, через минуту начать терзать ее дикой, невыносимой болью.

На крик сил не хватило. Равно как и на нормальную трансформацию в ту или иную сторону. Я так и замерла на земле полудевушка-полухмарзнаетчто — с широко распахнутыми зеленовато-серыми глазами с узким вертикальным зрачком белого цвета и тонкой полоской не успевшей сползти с виска чешуи, чувствуя, как в груди разгорается безумный, яростный, невыносимый костер.

Что-то кричали окружающие, безумно хохотала упивающаяся своей местью искусница (я почему-то никак не могла раздразнить в себе злость и обиду на нее, просто чувствовала какую-то непонятную усталость и отстраненное осознание подлого поступка), бряцала оружием стража, шипели и плевались в небеса искрами горящие факелы, а я просто старалась сделать еще хоть один вдох и с ужасом понимала, что просто-напросто задыхаюсь на траве в эльфийском саду, среди кустов дорогих сортовых роз, под чириканье возмущенных ночных пичуг.

Потом надо мной нависло тревожное лицо Айлайто, размахивающего руками и кричавшего что-то невнятное. Через секунду к нему присоединился Шерринар — искусник, кажется, хотел что-то узнать или спросить, но я была не в том состоянии, чтобы давать внятные и четкие ответы на интересующие его вопросы, поэтому, стараясь не обращать внимания на дикую боль, обжигающими волнами растекающуюся уже по всему телу, просто прошептала:

— Светлый дурак, не мог нормальную защиту организовать… — Еще шире раскрыла так и не модифицировавшиеся до конца глаза и вдруг поняла, как низко висит надо мной темное ночное небо. Нет, на самом деле низко, так низко и близко, что, кажется, вот-вот, еще секунда — и оно опустится окончательно, остудит мое бедное тело ледяным сиянием холодных звезд, окутает пушистой полупрозрачной дымкой облаков, поможет расслабиться, закрыть глаза и забыть, забыть, забыть…

Большая Гадюка ласково обвила меня за талию, а Малая — за левое запястье, то самое, на котором недавно болтался Иннатин браслет. Прикосновение было таким бережным и нежным, что я и не подумала испугаться или встревожиться, просто послушно приняла осторожные льдистые объятия и с интересом ждала, что будет дальше. А они вместе повели меня к слегка дрожащей в темном, постепенно светлеющем мареве Гарпии. А рядом ласково и покровительственно скалил мелкие зубки хищника Южный Лис, да весело улыбались держащиеся за руки Влюбленные. Я невольно усмехнулась в ответ, стесняясь своих наполовину клыков, наполовину зубов, странных глаз, так и не принявших нормальный вид, и черной чешуи, не сползшей с лица. Но звезды и не подумали пугаться, дразниться или насмешничать — они были такими добрыми, такими ласковыми и понимающими, что у меня появилось очень четкое, невероятно успокаивающее ощущение — я вернулась домой, где меня все любят и где мне всегда рады…

Здесь нет нужды прикрывать лицо какими-то дурацкими вуалями, выламывать ноги на каблуках, сооружать прически и путаться в подоле… Здесь вообще не имеет значения, как я выгляжу и во что одета. Здесь нет забот, проблем и предрассудков. Здесь есть только томный ветерок, ласково целующий мои щеки и шаловливо треплющий распущенные волосы, да что-то невыразимо прекрасное, надежное и чудесное под ногами — по нему так весело бежать, смеясь и протягивая руки вперед, к сверкающим вдалеке созвездиям и пушистым кудрявым облакам. Здесь все точно знают, кто я, и никогда ни словом, ни жестом не осудят. Здесь хорошо, надежно и спокойно…

Я, кажется, дома.

И я никогда-никогда отсюда не уйду…

Не уйду… Никогда… Я… Отсюда… Не… Никогда… Уйду…

ГЛАВА 8

Надежные дружественные объятия и спокойное тепло сменились чем-то жарким, тяжелым, так и норовящим удушить меня своей горячей духотой. Уютная безбрежная патина под босыми ногами, легкий ветерок в лицо, заставляющий опускать ресницы и невольно улыбаться его несмелым вздохам, и сверкающие нежностью и спокойствием звезды пропали, оставив меня одну в мрачной, неприятной темноте. Не желая задыхаться, я дернулась и неожиданно наполовину избавилась от чего-то, давящего на грудь и живот. Вдохновленная победой, пусть и малой (но ведь главное — начать, а там, глядишь, и города скоро брать начну), я сделала отчаянное мысленное усилие, направленное на разгадку довольно существенной и важной для меня тайны: отчего вокруг так темно? Какие-то отголоски размышлений и умозаключений в моем мозгу на этот счет определенно имелись, я напряглась, стараясь не дать им потеряться (отчего-то все мысли расползались, как тараканы на свету, приходилось прилагать немало усилий, дабы не дать им разбежат

ься и пропасть окончательно), и через несколько минут напряженной умственной работы смогла сделать аж два вывода: или темнота царит вокруг меня (тогда уж я тут бессильна, разве что попробовать магический светильник из энергии Спокойствия создать), или я просто лежу (вот в этом я была уверена па все сто — тело определенно находилось в горизонтальном положении) с закрытыми глазами. В этом случае изменить что-нибудь вполне в моих силах.

Придя к таким логическим заключениям, я решила подтвердить или опровергнуть хотя бы одно из них и с немалым трудом разлепила веки.

Увиденное меня не порадовало. В комнате было душно и сумрачно, чему способствовали тяжелые бархатные шторы, наглухо задернутые и не пропускающие ни единой струйки свежего воздуха. Но кое-что рассмотреть я все-таки смогла.

Помещение было обширным, совершенно мне незнакомым. Моя кровать стояла на небольшом возвышении, очень похожем на низкий постамент, на который в склепе устанавливают гробы. Сходство моей постели с домовиной только усиливалось несколькими букетами цветов, стоящими в ногах и изголовье большой кровати. На таком солидном, роскошном и огромном ложе с дорогим шелковым постельным бельем, кружевными простынями и внушительной горой подушек в вышитых наволочках я возлежала впервые в жизни. Над головой красовался тяжеленный балдахин с огромными кистями и золотым шитьем. В некотором отдалении от кровати стояло трюмо, предусмотрительно повернутое зеркалом к стене — видать, чтобы я не испугалась при взгляде на саму себя. В углу красовался небольшой письменный стол темного дерева и стульчик с шелковой обивкой и резными подлокотниками. Рядом располагалась небольшая кушетка. На ней спал Шерринар. Не то что прикорнул на минутку или придремал случайно — нет, искусник дрых совершенно спокойно,