Без единого свидетеля - Джордж Элизабет - Страница 28

— Не-а. То есть я сразу должен был просечь, что дело нечисто, когда он так сказал, но я не врубился, потому что мне-то что, мне и так по кайфу. Я мог телик посмотреть… и вообще у меня тоже дела были.

— А поточнее? — спросила Хейверс. Так как Блинкер не ответил, а молча уставился в направлении кухни, откуда должны были появиться его спагетти под мясным соусом, она сформулировала вопрос по-иному: — Чем еще занимались вы двое, Чарли, помимо проституции?

— Эй! Я же говорил: мы никогда не…

— Давай не будем тут в игры играть, — перебила его возражения Хейверс — Можешь наводить какую угодно тень на плетень, но истина в том, что если тебе платят деньги, Чарли, то это не настоящая любовь. А вам платили деньги, правильно я понимаю? Ведь ты именно это нам сказал? И не потому ли вам не нужно было снова искать клиентов на следующий вечер? Потому что, развлекая «компашку» на Лестер-сквер, Киммо заработал достаточно денег, чтобы тебе хватило на неделю, а то и больше, так ведь? Но вот какой вопрос меня мучает, Чарли: а что ты сделал со своей долей? Выкурил? Выколол? Вынюхал? Что?

— Да я вообще не обязан с вами тут разговаривать! — запальчиво произнес Блинкер. — Могу вообще вот встать и уйти, и черта с два вы меня поймаете…

— И даже не попробуешь свои спагетти? Под мясным соусом? — спросила Хейверс — Только не это, черт возьми.

— Хейверс! — произнес Линли тем тоном, который обычно использовал (с переменным успехом), чтобы обуздать ее. Он спросил Блинкера: — Часто ли такое случалось, чтобы Киммо уходил один?

— Иногда бывало, ну да. Я же говорил. Я предупреждал его, но он все равно делал, как хотел. Я говорил, что это небезопасно. Он же мелкий такой был, Киммо, и если он ошибется с тем, кому дает… — Блинкер смял сигарету и отвернулся. Его глаза наполнились влагой, — Кретин несчастный, — проговорил он.

Наконец прибыли его спагетти вместе с банкой тертого сыра, который выглядел как опилки, страдающие недостатком железа. Тщательно посыпав сыром пасту, Блинкер снова принялся за еду. Очевидно, аппетит его взял верх над эмоциями. Дверь кафе открылась, и в зал вошли двое рабочих в джинсах, побелевших от штукатурки, и в заляпанных цементом ботинках на толстой подошве. Они по-приятельски поздоровались с поваром, который маячил в окошке для подачи блюд, и выбрали столик в углу, где официантка приняла у них заказ, не сильно отличающийся от того, что сделал Блинкер двадцатью минутами ранее.

— Сколько раз говорил я ему, что это случится, если он будет ходить один, — сказал Блинкер, покончив со спагетти. Теперь он ждал сэндвич с тунцом и кукурузой. — Говорил ему снова и снова, но он разве слушал? Он считал, что разбирается в мужиках. От плохих, сказал он, так и пахнет — плохо. Как будто они слишком долго думали о том, что хотелось бы им сделать с тобой, отчего, мол, кожа у них жирная становится. Я ему говорю, ерунда это все и что он должен всегда брать меня с собой, всегда, но ему хоть кол на голове теши, и вот видите, как все вышло.

— Так ты думаешь, это сделал один из его клиентов? — спросил Линли. — Киммо был один и ошибся в своем выборе?

— Ну да, что же еще?

— Бабушка Киммо утверждает, что это ты втравил его в неприятности, — сказала Хейверс, — По ее словам, он сбывал краденые вещи, которые ему передавал ты. Что скажешь на это?

Блинкер встал со стула, будто смертельно обиженный.

— Никогда! — выпалил он. — Лживая ведьма, вот кто она такая. Корова старая. Она с самого начала точила на меня зуб, а теперь пытается засадить за решетку, да? Ну так вот, если и были у Киммо неприятности, то я к этому никаким боком. Да вы сами поспрашивайте в Бермондси, кто знает Блинкера и кто знает Киммо, — тогда узнаете. Так и сделайте.

— Бермондси? — переспросил Линли.

Но Блинкер больше не желал говорить. Он весь кипел при мысли, что на него указали как на вора, а на самом-то деле он вовсе не вор, нет, он просто обычный сводник, предлагающий почтенной публике услуги пятнадцатилетнего мальчика.

Линли спросил:

— Вы, случайно, не были любовниками, ты и Киммо?

Блинкер пожал плечами, словно счел вопрос несущественным. Он оглянулся в ожидании сэндвича, увидел, что тот готов и стоит в окошке выдачи, и пошел за ним сам.

— Не спеши, приятель, — окликнула его официантка. — Сейчас я сама тебе все принесу.

Блинкер ее проигнорировал и пришел с сэндвичем к столу. Но садиться он больше не стал. И есть не стал. Вместо этого он завернул сэндвич в использованную салфетку и сунул сверток в карман поношенной кожаной куртки.

Линли, наблюдавший за Блинкером, заметил, что юноша не столько возмущен последним вопросом, сколько расстроен, и это чувство, по-видимому, стало неожиданным для него самого. Мышцы его рта подрагивали, и Линли получил ответ на интересующий его вопрос. Да, Блинкер и убитый подросток были любовниками, если и не в последнее время, то раньше — вероятно, до того, как они встали на путь добывания денег с помощью тела Киммо.

Блинкер бросил на полицейских угрюмый взгляд, когда застегивал молнию на куртке.

— Как я уже говорил, у Киммо не было бы проблем, если бы он держался со мной, — сказал он. — Но Киммо все делал по-своему, хотя я предупреждал его. Он думал, что все уже знает. И вот что вышло из этого знания.

С этими словами он развернулся и направился к двери, оставив Линли и Хейверс изучать остатки его спагетти под мясным соусом.

— Даже спасибо не сказал за обед, — заметила Хейверс, Она взяла вилку Блинкера, намотала на нее две длинные макаронины и поднесла вилку к лицу, словно хотела изучить творение здешнего повара в деталях. — Но вот его тело… Тело Киммо. Ни в одном из отчетов не сказано, что перед смертью имело место сексуальное сношение, а?

— Верно, — согласился Линли.

— А это означает…

— А это означает, что его смерть не связана с работой на улице. Если, конечно, они просто не успели заняться сексом до того, что случилось той ночью.

Линли переставил почти нетронутую чашку кофе на центр стола.

— Но если мы исключим секс как часть… — продолжила свою мысль Хейверс.

— Тогда встает такой вопрос: как вы относитесь к подъему до рассвета?

Она посмотрела на него:

— Бермондси?

— Да, мне кажется, это наша следующая остановка.

Линли с легким удивлением смотрел, как она размышляет над этими словами, по-прежнему держа вилку со спагетти у себя перед носом.

Наконец она кивнула, но выглядела при этом не очень довольной.

— Надеюсь, вы планируете присоединиться к этому раннему походу.

— Вряд ли я смогу допустить, чтобы дама бродила по предрассветному Южному Лондону в одиночку, — ответил Линли.

— А вот это хорошая новость.

— Рад слышать. Хейверс, зачем вы взяли вилку? Что вас так интересует в этих спагетти?

Она глянула на него, затем снова перевела взгляд на вилку, застывшую в пяти дюймах от ее лица.

— Как что? — спросила она, сунула спагетти в рот, с задумчивым видом разжевала и вынесла вердикт: — Над соусом им нужно еще поработать.

Джаред Сальваторе, вторая жертва убийцы (которого в следственной команде стали называть «Красный фургон», за неимением лучшего определения), жил в Пекеме, в восьми милях от того места, где было найдено его тело. Поскольку Фелипе Сальваторе, находясь в Пентонвилльской тюрьме, не мог указать точного местопребывания его семьи, Нката сначала отправился по последнему известному адресу, то есть в квартиру в дебрях квартала Северный Пекем. Это была местность, где с наступлением темноты никто не выходил на улицу без оружия, где копов не жаловали, а территория была поделена между бандами. Здесь совместное проживание являло свои худшие стороны: унылые ряды сохнущего белья на веревках, натянутых между балконами и водосточными трубами, поломанные, лишенные шин велосипеды, тележки из супермаркетов, брошенные ржаветь, и мусор во всех своих ипостасях. По сравнению с Северным Пекемом родной квартал Нкаты выглядел как Утопия в день открытия.