Семнадцатилетние - Матвеев Герман Иванович - Страница 104

В большую перемену в коридоре второго этажа появилась громадная яркая стенгазета. Общий заголовок был «Юбилейная», а в середине, немного ниже, золотыми римскими цифрами написано — «XL». В первой колонке два рисованных портрета: учитель химии — совсем еще молодой, в студенческой тужурке, и рядом такой, каким его видели ежедневно.

«Дорогой Василий Васильевич! Сорок лет, лучших лет своей жизни вы отдали нам…» — так начинались первые строки передовицы.

Газета была специальная, внеочередная и вся посвящалась юбиляру. Кроме передовицы, тут были два воспоминания бывших учеников школы, а сейчас крупных ученых-химиков; дружеские шаржи: «Поздравление от элементов», «Раскаяние троечников», «Химический сон», «Полезные советы отстающим и преуспевающим по химии». Много труда, изобретательности вложили авторы и редактор в газету. Она дышала любовью, теплотой, искренностью.

— Вот он — виновник! — громко воскликнула Марина Леопольдовна, возвращаясь с урока. — Мы ломаем голову, — что да почему?.. А он молчит, как будто это его не касается. Поздравляю!

— А в чем дело? Что случилось? — удивился Василий Васильевич.

— Вы не знаете? Это мне нравится!

Один за другим входили учителя и, не давая юбиляру опомниться, жали руку, обнимали.

— Василий Васильевич, в этом году исполнилось сорок лет вашей работы… Это верно? — спросил Константин Семенович-

— Ну, предположим, — согласился тот.

— Ученицы старших классов узнали об этом и решили сегодня отметить ваш юбилей.

— Как отметить? Почему меня не предупредили? Какое глупое положение…

— Вот так раз! — со смехом сказала Марфа Игнатьевна. — Нет, на мой взгляд, это совсем не глупо.

— Вы меня не поняли, товарищи… Я не знал… и вот… не одет и… вообще не подготовился, — бормотал смущенно юбиляр.

— И не надо!

— Василий Васильевич, вы видели стенгазету? Идемте посмотрим. Такой стенгазеты в нашей школе я не помню! — сказала Анна Васильевна.

Они направились к выходу. Около двери столпилась большая группа учениц, поджидавших Василия Васильевича. Как только он появился в дверях, они бурно зааплодировали. Старик остановился, махнул рукой и под общий смех вернулся обратно.

— Посмотрю потом… Вот выдумали!.. Делать им нечего… — ворчал он, садясь на свое излюбленное место у окна.

Катя Иванова принесла в учительскую именные билеты, приглашавшие учителей остаться после уроков на собрание старших классов.

— Товарищи, как это трогательно! — с умилением сказала Зоя Петровна. — Мы часто ворчим на наших девочек, сердимся, а если подумать… какие они хорошие!

— Да. Они меня поразили! — заметила Валентина Викентьевна.

— Чем?

— Я не ожидала от них такого… как бы это сказать… чуткого отношения.

— Не забывайте, что для них это развлечение, — вмешалась в разговор Марина Леопольдовна.

— Не согласна! Все это делается от чистого сердца. Они любят Василия Васильевича, — сказала Анна Васильевна. — Надо быть справедливой.

В учительскую вошла сияющая Наталья Николаевна.

— Товарищи! Какая замечательная стенгазета! Какие талантливые девочки! Василий Васильевич, я еще не поздравила вас!

Кончилась большая перемена, учителя разошлись. Василий Васильевич направился на урок последним. Он остановился перед газетой и долго читал ее, поминутно протирая платком очки. Затем зашагал в свой кабинет. Шел он с таким видом, словно провинившийся школьник, вызванный к директору для объяснения.

Это был первый случай, когда Василий Васильевич опоздал на урок.

Зал школы был слишком велик для такого скромного собрания, и поэтому стол для президиума спустили с подмостков вниз, а стулья придвинули ближе. Получилось проще и уютней. Через десять минут после последнего урока первой смены старшеклассницы и большинство учителей уже сидели на местах. Наталья Захаровна с Василием Васильевичем и Варварой Тимофеевной вошли последними. Завуч прошла вперед и постучала одной из многих вставочек, положенных зачем-то на стол.

— Успокойтесь, девочки! — сказала она. — Не будем терять времени. Мне известно, что в некоторых классах были созданы юбилейные комиссии. Председателям этих комиссий я предлагаю занять места за столом. Нет возражений?

В ответ раздались аплодисменты.

— Отлично! Успокойтесь, девочки! Председатели, пожалуйте сюда!

Катя Иванова, Лена Мельникова и девочка из восьмого класса поднялись и перешли к столу.

— Передаю вам ведение собрания. Вы инициаторы.

— Товарищи! — твердо начала Катя. — Мы предлагаем в президиум собрания избрать, Василия Васильевича, Наталью Захаровну, Варвару Тимофеевну и Константина Семеновича. Возражений нет?

Пока ученицы аплодировали и приглашенные занимали места за столом президиума, Василиса Антоновна нагнулась к сидящей впереди Марине Леопольдовне и шепнула:

— Вот хороший пример для вашего доклада… Преподавательница оглянулась, но вместо ответа только пожала плечами.

— На повестке дня у нас один вопрос, — продолжала Катя. — Вы знаете, какой… Слово имеет Наталья Захаровна.

— Товарищи! Здесь собрались три старших класса и учителя школы, — начала директор — Для нас, конечно, не было тайной, что в этом году исполняется сорок лет работы Василия Васильевича в школе, но мы по ряду причин намерены отметить юбилей в начале нового учебного года. Ученицы, узнав о юбилее, заторопились, и я не хотела сдерживать их порыв. Это было их желание, и мы не стали возражать. Одним словом, официальный юбилей будет в сентябре. А сейчас разрешите, Василий Васильевич, присоединить мои поздравления и самые лучшие пожелания к тому, что вы сегодня услышите.

— Смотрите, как он смущается, — шепнула Надя. Она повернулась к Тамаре и заметила Валю. — Девочки, а почему Белова тут? Кто ее приглашал?

— А черт с ней! Пускай сидит! — довольно громко сказала Кравченко.

— Подписи ее на «Адресе» все равно же нет, — внятно произнесла Аня.

Валя Белова сидела неподалеку, но не слышала этого разговора. Она с утра чувствовала себя нездоровой. В ушах стоял звон, першило в горле, слегка знобило.

— …Сорок лет работы в школе! Мы, учителя, знаем, чего это стоит. Сколько здоровья, нервов… — продолжала Наталья Захаровна.

Константин Семенович, облокотившись о стол, смотрел в зал. Нина Шарина на коленях держала «Адрес» в переплете из темно-синей кожи и маленький футляр. Щеки ее то краснели, то бледнели. Она должна была передать подарок и сильно волновалась. Лида Вершинина внешне держалась спокойно, и только пальцы, нервно теребившие носовой платок, выдавали ее состояние.

Белова слушала директора с лихорадочно блестевшими глазами и сидела с гордо поднятой головой, но это ей, по-видимому, давалось не легко.

Наталья Захаровна закончила свою речь, и слово получила представительница десятого класса Лида Вершинина. Вместе с ней подошла к столу и Нина с подарком.

— Дорогой Василий Васильевич! В день вашего славного юбилея, от имени учениц десятого класса и от своего тоже, я хочу сказать несколько слов. Несмотря на то, что мы на ваших уроках вели себя не всегда так, как сегодня, несмотря на то, что по химии у нас бывали отметки ниже пяти, мы вас очень и очень ценим и любим. Словами трудно выразить наше чувство… — Она остановилась, взглянула на учителя, перевела взгляд в зал, глубоко вздохнула и продолжала: — Нам повезло. С первых шагов жизни мы встретили такого прекрасного педагога, такого доброго и чуткого человека. Я глубоко убеждена, что, «куда бы нас ни бросила судьбина и счастие куда б ни занесло», ваш образ останется в нашей душе, как одно из самых светлых и теплых воспоминаний школьной жизни. В такие дни полагается делать подарки…

Нина раскрыла футляр и, вынув из него часы, передала Лиде.

— Этот скромный подарок имеет одну особенность, о которой я бы хотела вам сказать. Он куплен на наши собственные, заработанные деньги. Здесь нет ни одной копейки, взятой у родителей. На крышке тут написано: «Дорогому Василию Васильевичу в день славного сорокалетия его педагогической деятельности от самого любящего его класса».