Во власти бури - Хармон Данелла - Страница 41

— Колин, их надо остановить! — послышался крик Ариадны.

Жеребцы дрались не на жизнь, а на смерть. Более массивный и высокий в холке, противник Шареба явно уступал ему в ловкости и потому проигрывал. Кобылы, не приближаясь к пролому в ограде, выстроились вдоль нее, положив морды на верхнюю жердь, и внимательно следили за тем, как жеребцы борются за право на них. Схватка могла, однако, дорого обойтись одному из противников.

Колин схватил обломок жерди и, махнув рукой на опасность, вклинился между обезумевшими животными, ненадолго отступившими друг от друга перед новым броском.

Противник Шареба воспользовался этим, чтобы спастись бегством. Шареб успел хорошо поработать над ним, и теперь кровь струилась из ран на шее и крупе. Колин попытался ухватить Шареба за поводья, но тот был совершенно невменяем. Он увернулся, грудью разбил изгородь с другой стороны и стремительно обогнул амбар… чтобы остановиться как вкопанный при виде прелестной серой кобылки, седок которой только что спешился.

Секунду спустя жеребец уже снова мчался, на этот раз уже прямо к ней. При виде этой живой молнии хозяин лошади бросился прочь, крича от ужаса.

Колин издал похожий крик, сообразив, чем кончится дело.

Такой картины ему не приходилось видеть за всю свою жизнь. Изящная кобылка, застывшая при виде жеребца, летящего к ней как на крыльях, бегущий в страхе человек и Шареб, Шареб Великолепный, с черной как смоль гривой и хвостом!

Ржание, которое он адресовал предмету своих вожделений, было переливчатым и ласковым. На ходу он игриво куснул кобылку за круп и понесся дальше, даже не оглянувшись, уверенный, что она примет приглашение. И правда, лошадь ответила тонким трогательным возгласом и бросилась следом.

— Боже мой, Колин! — закричала Ариадна, крепко прижимая к груди Штурвала, которого ей не без труда удалось оторвать от человека с ружьем. — Колин, сделайте что-нибудь!

Но что тут можно было поделать? Лошади умчались.

Хозяин пивной проталкивался сквозь толпу, издалека выкрикивая требование немедленно возместить ущерб. Вдобавок упали первые капли дождя. Через минуту он уже хлестал во всю мочь.

Колин огляделся. Все было хуже некуда. Он был отягощен старым мерином и собакой, а вокруг стояло человек тридцать мужчин, все как один глядя на расстегнутую куртку Ариадны, под которой явственно выделялась грудь. Из всех участников этой сцены только Гром оставался безмятежно-спокойным.

— Пора убираться, — сказал Колин и бросился к мерину.

Глава 13

Длинные изящные ноги. Поразительно широкая грудь.

Превосходное по всем статьям сложение. И скорость, бешеная скорость.

Если раньше Колин лишь догадывался, за что лошадь вверена его заботам, то теперь окончательно убедился в этом.

Шареб-эр-рех не был ни лошадью для парадов, ни любимчиком скучающей светской леди, ни даже обыкновенной беговой лошадью. Он был лошадью исключительной.

Это был скакун, черт возьми, скакун каких мало!

После схватки с другим жеребцом и бегства с места событий он так и не объявился, и попытка найти его по следам не увенчалась успехом. Колин и Ариадна пешком двигались по дороге. Он вел в поводу Грома, а девушка шла по другой стороне дороги, перебирая в руках поводья Шареба, словно монахиня четки. Почти все это время они молчали, ежась в сырой одежде. Штурвал трусил следом, мокрый и грязный, поглядывая по очереди на угрюмых людей. Лицо Ариадны обострилось и побледнело. Колин понимал, что лишь безукоризненное воспитание удерживает ее от взрыва отчаяния, и был весьма тому благодарен.

Он чувствовал себя беспомощным при виде женских слез.

Именно это не позволило ему подступить к девушке с расспросами.

Чего ради она скрыла от него важные детали, если поручила ему присматривать за жеребцом? То, что она солгала вначале, не так обижало его, как то, что после всего пережитого она так и не удосужилась сказать правду. Она не доверяла ему. Более того, она, как видно, держала его за дурака, не верила, что он и впрямь разбирается в лошадях.

Хотелось высказать все это, но огорченное лицо Ариадны заставляло молчать.

Вот она помедлила, сложила руки рупором и в сотый раз позвала как могла громко: «Шаре-е-еб!»

Колин приостановился, внимательно вслушиваясь. Ничего. Только эхо прокатилось по холмам.

— Шаре-е-е-е-е-еб!

Тишина в ответ.

— Идем, Ариадна.

Она не ответила, окликая жеребца снова и снова. Наконец голос ее сорвался, и она отерла глаза тыльной стороной ладони. Колин поспешил возобновить путь. Помедлив, она последовала за ним.

— Его больше нет, Колин, — произнесла она несчастным голосом. — Кто-нибудь его уже поймал и теперь едет получить вознаграждение. Если бы не это, он бы вернулся, я знаю.

— Перестаньте, — возразил он, шагая по самому краю дороги, чуть в стороне от наполненных дождевой водой колей и глубоких луж. — До темноты есть еще пара часов, отчаиваться рано. «Колин, Колин! Что бы я без вас делала», — произнес он, передразнивая Ариадну, надеясь шуткой хоть отчасти разогнать ее тягостные думы.

Она попыталась улыбнуться, но лицо исказила горестная гримаса, и девушка отвернулась, не позволяя ему увидеть ее в таком состоянии.

Они продолжали двигаться вперед. Красно-черный почтовый дилижанс промчался навстречу, кренясь на выбоинах и разбрызгивая во все стороны фонтаны грязи. Охранник на запятках изо всех сил цеплялся за кольцо, когда его немилосердно подбрасывало. Лошади, почти слепые в громадных шорах, роняли на бегу хлопья пены с морд.

После этого снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя, который так и не прекратился, только ослабел.

Некоторое время спустя Колин решился посмотреть на свою спутницу. Теперь поводья жалостно свисали из ее руки, она волочила ноги, словно смертельно усталый путник, в глазах поселилась безнадежность. Пикантной живости и след простыл, исчезла энергия, которой так и бурлило се изящное тело, даже привычная надменная осанка осталась в прошлом. У Ариадны был вид человека, смирившегося с потерей.

— Сегодня нам его не найти, — вяло заметила она, сделав жест в сторону холмов и дороги впереди.

Словно чтобы подчеркнуть правоту ее слов, дождь снова перешел в ливень, с жестокой силой обрушиваясь на их головы и плечи. Вода заструилась по щекам Ариадны, как слезы. Может быть, это и были слезы, кто знает?

Если где-то и были следы Шареба, дождь беспощадно размывал их, лишая последней надежды. Ариадна брела ссутулившись и низко наклонив голову.

Колин понял, что дольше не выдержит этого зрелища.

Он как мог отер с лица воду, темную от стекающей с волос краски, от которой щипало глаза. Потом стянул верхнюю одежду, набросил на плечи Ариадны и укутал ее, как ребенка. Одной рукой ведя в поводу Грома, а другой обнимая девушку за плечи, он бросился к ближайшей купе деревьев так быстро, как только позволяла больная нога.

К счастью, это была дубовая роща. Густая листва раскидистых дубов могла послужить некоторым укрытием от потоков ливня и от грозы, внезапно разразившейся с новой силой. И так они стояли, синхронно вздрагивая от раскатов грома и поеживаясь, когда особенно яростный порыв ветра срывал влагу с листьев и бросал им в лицо. Подавленная буйством стихии, Ариадна бессознательно жалась ближе к Колину.

В какой-то момент она подняла взгляд на его лицо. Волосы, частично отмытые дождем, приобрели неопределенный оттенок и распластались сосульками. Капли срывались с них, стекали по лбу, висли на бровях и ресницах. Насквозь промокшая рубашка облепила тело.

Ариадна вдруг поняла, что Колин нравится ей даже теперь, когда от благородной красоты, так ее очаровавшей, не осталось и следа. Ощутив ее взгляд, он, в свою очередь, посмотрел на нее и ободряюще улыбнулся. Девушка робко улыбнулась в ответ и прильнула ближе к его теплому телу.

Колин не протестовал, просто прижал ее теснее и перевел взгляд на поле и дорогу, едва видимые в потоках ливня.