Встречай меня в полночь - Энок Сюзанна - Страница 33

— Чепуха, мой мальчик. Сядь возле жены. Вы с Викторией гораздо больше любите оперу, чем мы с Китом. Если я окажусь впереди, то должна буду весь вечер бодрствовать.

— Нет уж, лучше я сяду сзади, — заявила Виктория. — Все смотрят на меня, когда я попадаю на первый ряд, и это ужасно отвлекает.

— Но не можем же мы все спрятаться, — проворчал Кит. — Тогда мы будем выглядеть нелепо.

— Он прав, — согласилась Августа. — Кристофер, садись здесь, рядом со мной.

Син подавил готовое вырваться проклятие. Виктория начинала смотреть на него с подозрением, поэтому он отодвинул для нее одно из передних кресел, и она грациозно опустилась в него.

Горячо молясь про себя, чтобы Софи Анжу не бросила на него взгляд со сцены, маркиз занял место рядом с женой.

Капельдинер принес в ложу бокалы с портвейном, и Син вынужден был подавить в себе желание тут же выпить. Опьянеть и выпасть из ложи было не самым лучшим способом избежать внимания Софи.

Занавес поднялся, и он еще сильнее вжался в кресло. Театр был переполнен, и даже Принни и его окружение заполнили королевскую ложу на противоположном конце сцены. Разглядывание зрителей, казалось, интересовало принца Джорджа больше, чем сама опера. В частности, особенно пристального изучения через усыпанный драгоценными камнями бинокль удостоились покровители женщин.

Зал зааплодировал, когда Софи Анжу выплыла на сцену и низко поклонилась, открывая большую часть своей пышной груди, к вящему удовольствию отдельной части аудитории.

Ссутулившись еще больше, Синклер вновь обратил свое внимание на регента, чей бинокль был направлен на грудь Софи, когда она запела свою первую арию. Он подавил улыбку. Среди аудитории находились члены королевской семьи, и Софи вряд ли станет терять время, выискивая кого-то еще. Однако под ложей принца, на уровне оркестра, внимание полудюжины молодых людей было направлено в противоположную сторону.

Обнаружить предмет их внимания оказалось несложно, поскольку он сидел рядом. Виктория не отрывала глаз от сцены, ее изящная фигурка в кресле была слегка наклонена вперед, она смотрела и слушала. Синклер почувствовал такую тягу к ней, что его пальцы зашевелились от желания вытащить заколки из ее длинных волос и дать им каскадом упасть ему на руки. Ее губы, подкрашенные помадой в тон вечернего платья, манили его своим нежным податливым теплом.

Словно ощущая жар его взгляда, она повернула голову и взглянула на него.

— Что? — спросила она одними губами. Он улыбнулся:

— Ты.

Она покраснела.

— Ш-ш. Ты пропустишь самое интересное.

— Я ничего не пропускаю, — тихо сказал он.

— Лисичка! — прошептал Кристофер, наклонившись вперед и облокотясь на спинку кресла Синклера. — Та девушка, Люси — у нее нет серьезных планов в отношении кого-нибудь?

— Боюсь, что есть, Кит.

— Черт возьми! А другая? Маргарет? Я думаю, она строила мне глазки.

— Это потому, что она наполовину слепая, — пробормотал Син усмехаясь.

— Ничего подобного, — запротестовала Виктория. — Просто она очень застенчивая.

— Так она строила мне глазки или нет? — Кит наклонился вперед и не заметил, как Августа дотянулась до него, чтобы дать подзатыльник. — Так нельзя, бабушка, — запротестовал он. — Я потратил целый час, чтобы уложить полосы. Это же последняя мода!

— Ты мог бы прямо встать с постели, и результат был бы тот же, — спокойно ответила Августа. — Теперь умолкни.

Виктория открыла веер и поднесла к лицу. Ее плечи дрожали от беззвучного смеха, а глаза блестели, когда она снова взглянула на Синклера.

— Возможно, кто-то и правда подмигнул тебе, Кит, — прошептала она. — Я узнаю это для тебя.

— Отлично, — ответил Кристофер, ловко увертываясь от другого подзатыльника бабушки.

— Ты лишен всяких чувств, Кристофер Джеймс Графтон. Замолчи.

После этого они все устроились поудобнее, и оставшаяся часть оперы не изобиловала событиями. Принни исчез, как только опустился занавес, без сомнения, торопясь представиться мадемуазель Анжу, что было на руку Синклеру.

— Тебе понравилось? — с улыбкой спросил он Викторию.

— Это великолепно. Родители редко отпускали меня в оперу. Думаю, они считали, что опера слишком фривольна.

Синклер решил про себя, что обязательно купит свободную ложу.

— Итак, они считали оперу фривольной, тогда я не понимаю, что могло убедить их позволить мне быть с тобой.

Ее лицо помрачнело.

— Они думали, что и я тоже слишком фривольна.

Он пожал ее руку.

— Это их ошибка и их потеря, а для меня неплохое приобретение.

— Я продолжаю поражаться твоим хорошим чертам, — задумчиво сказала Виктория, и ее глаза заискрились.

Если она не согласится провести эту ночь с ним, придется выбить дверь в ее спальню, подумал Син.

— А я продолжаю изумляться, что у меня, оказывается, есть хорошие черты.

У подножия широкой лестницы Августа остановилась, дожидаясь их.

— Вы придете завтра к обеду? — Она должно быть, заметила колебание в его глазах, поэтому повернулась к Виктории, прежде чем маркиз успел дать ответ. — Я слышала, у вас талант рассаживать гостей, дорогая.

— Кто вам это сказал?

— Леди Чилтон. — Августа улыбнулась. — Я поддерживаю фонд помощи детям-сиротам.

Две дамы немедленно начали болтать о благотворительных делах, пока Кит рассказывал брату о бегах, которые собирался посетить, а Син мысленно раздевал свою жену. Когда он наконец сумел разъединить двух женщин, то кротко пожелал доброго вечера родственникам и вместе с Викторией направился к поджидавшему их экипажу.

— Здесь жуткая давка. Мне понадобится несколько минут, чтобы выбраться отсюда, — сообщил кучер.

Син кивнул:

— Не спеши, Гиббс. Мы никуда не торопимся.

Кучер и сопровождавший их лакей взглянули друг на друга, и маркиз перехватил их понимающую усмешку. На случай, если они угадали его намерения, он запер дверцы на хрупкую задвижку.

— Что ты делаешь? — спросила Виктория, расстегивая перчатки.

— Позволь мне. — Он завладел ее рукой и, медленно расстегнув маленькую пуговку, стянул перчатку с ее пальцев.

Виктория покраснела.

— В карете?

— Да. Именно в карете.

— Но… они не узнают? — Она жестом указала на козлы кучера.

— Возможно. — Наклонившись, он расстегнул застежку ее накидки, и она соскользнула на сиденье.

— Но…

— Поцелуй меня. — Син притянул ее к себе. Виктория упала на сиденье, встречая его рот с такой страстью, что он начал думать, будто это ему снится.

Его охватило горячее, неудержимое желание. Когда их губы слились в поцелуе, она начала расстегивать на нем жилет, испытывая тот же голод по нему, как он — по ней. Застонав, она стянула с него фрак, и он, прикрыв ее руки своими, положил их себе на грудь.

— Не надо делать это здесь. — Маркиз заключил ее в объятия и ловко расстегнул несколько верхних пуговок сзади. Потянув вперед ставшее свободным платье, он нагнул голову и овладел ее грудью, лаская сосок губами и языком.

Виктория выгнулась в его руках, прижимаясь к нему, задыхаясь от страсти. Его плоть уже затвердела к тому времени, как он обратил внимание на другую ее грудь. Посадив жену к себе на колени, он собрал в руках тяжелые юбки и поднял их. Она тут же поняла, чего он хочет, и наклонилась, чтобы расстегнуть лосины и дать ему свободу. С низким гортанным звуком и он помог ей принять нужное положение, застонал и начал двигаться вместе с ней.

— Так? — Она часто и тяжело дышала, ритмично приподнимаясь и опускаясь.

— Так, — поощрил он ее. — Ты учишься очень быстро.

Она снова поднялась и опустилась, пристально наблюдая полуприкрытыми блестящими глазами за его лицом.

— А есть другие пути… делать это? Другие способы, чтобы нам быть вместе?

— Их десятки.

Виктория снова горячо поцеловала его.

— Я хочу, чтобы ты показал мне все, — задыхаясь, произнесла она.

— Непременно. — Маркиз снова застонал, поднимая свои бедра ей навстречу и моля Бога дать ему достаточно долгую жизнь, чтобы еще и еще предаваться этому наслаждению.