Благородный дом. Роман о Гонконге. - Егоров Игорь Александрович - Страница 313

Оставалась сотня ярдов.

На трибунах, балконах и в ложах стоял сплошной крик. Даже губернатор колотил кулаком по поручням балкона:

— Давай, давай, Баттерскотч Лэсс!

А внизу, у финишного столба, толпа так напирала, выгибая шеи, что чуть не раздавила стоявшего у перил Чжу Девять Каратов.

Девяносто ярдов, восемьдесят... Летит грязь, все участники из последних сил рвутся к победе, охваченные возбуждением посреди нарастающего рева.

— Лэсс вырывается вперед...

— Нет, погляди на Пайлот Фиша!

— Господи, это Лохинвар-р-р...

— Уиннинг Билли...

— Давай, давай, давай...

Травкин видел надвигающийся финишный столб. Сверкнула очередная молния. Угловым зрением он заметил, как вперед на голову вырвался Лохинвар, потом Лэсс, Уиннинг Билли, теперь в лидеры потихоньку выдвигался Пайлот Фиш, а Уиннинг Билли и Лохинвар загораживали ему, Травкину, дорогу.

Узрев обещанное открытое пространство, Блуи Уайт дал жеребцу финальную плеть. Тот стрелой рванул в свободный промежуток и оказался рядом с Баттерскотч Лэсс, потом обошел её на голову. Блуи Уайт видел, как жокей Лэсс, не входивший в число «посвященных», хлестнул кобылу и прикрикнул на неё. Травкин издал торжествующий клич, и Ноубл Стар стала выкладываться в финальном спурте. Все пятеро лошадей вылетели на заключительные ярды голова к голове; вперед вырывался то Пайлот Фиш, то Уиннинг Билли, рядом с ними Ноубл Стар, отстававшая лишь на голову, на самую малость; толпа бесновалась как один ничего не соображающий буйнопомешанный; все наездники сбились в плотную группу, Ноубл Стар по внешней бровке, Уиннинг Билли в каких-то дюймах от неё, его достала Лэсс, её настиг Пайлот Фиш, и теперь они чуть вырвались вперед.

Сорок... тридцать... двадцать... пятнадцать...

Вперед выходили то Ноубл Стар, то Пайлот Фиш, то Лэсс, опять Ноубл Стар... Уиннинг Билли... И вот уже финишный столб пронесся мимо, и ни один из них не знал наверное, кто выиграл, — лишь Травкин был уверен, что проиграл. Он намеренно резко дернул мундштук, сместив его на каких-то два дюйма и зажав намертво левой рукой; движение было незаметное, но его оказалось достаточно, чтобы лошадь сбилась с шагу и шарахнулась в сторону. Она с громким ржанием покатилась в грязь, сбросив всадника на ограждения. Лэсс чуть не упала, но устояла на ногах, остальные три лошади остались целыми и невредимыми. Травкин почувствовал, что парит в воздухе, а потом невыносимая боль разодрала грудь и расколола голову, и наступила темнота.

Толпа ахнула, на миг забыв о скачках. Снова ослепительно сверкнула молния, ливень хлынул сильнее, громче загрохотал гром, и на ипподроме началось светопреставление.

— Пайлот Фиш ненамного...

— Ерунда, это была Ноубл Стар на самую чуточку...

— Ты не прав, старина, это был Пайлот Фиш...

— Цзю ни ло мо...

— Господи, какой забег...

— О боже! Смотрите! Флажок протеста распорядителей...

— Где? О господи! Кто сфолил?..

— Я ничего не заметил, а ты?..

— Нет. Что тут увидишь в такой дождь? Даже в бинокль...

— Боже, и что теперь? Все эти проклятые распорядители, если они отнимут победу у моей лошадки, клянусь Богом...

Увидев, что Ноубл Стар упала и сбросила Травкина, Данросс метнулся к лифту. Он не видел, что произошло. Травкин оказался слишком хитер.

В коридоре было полно других людей, все взволнованно говорили, никто никого не слушал.

— Мы выиграли на самую малость...

— В чем суть протеста, господи боже мой? Ноубл Стар...

— В чем суть протеста, тайбань?

— Это объявят распорядители. — Среди общего гвалта Данросс снова ткнул пальцем в кнопку.

Когда двери открылись, подошел Горнт, все стали заходить в кабину, и так медленно, что Данроссу хотелось зарычать от ярости.

— Впереди был Пайлот Фиш! Совсем ненамного, Иэн, — крикнул Горнт. Он был весь красный и старался переорать остальных.

— Какой забег! — крикнул кто-то. — Из-за чего протест?

— Ты знаешь, Иэн? — спросил Горнт.

— Да, — ответил тот.

— Они хотят оспорить победу моего Пайлот Фиша?

— Ты же знаешь процедуру. Сначала распорядители разбираются, что к чему, а уж потом делают объявление. — Взглянув в карие глаза Горнта, он понял, что тот в ярости. Видно, бесится оттого, что не распорядитель. «И ты никогда им не станешь, ублюдок, — тоже разозлился Данросс. — Пока я жив, будешь получать у меня чёрные шары».

— Это против Пайлот Фиша, тайбань? — вылез кто-то.

— Боже милостивый, — откликнулся он. — Вы же знаете правила.

Лифт останавливался на каждом уровне. В него втискивались владельцы лошадей и приятели. Снова раздавались крики о том, какая великолепная была скачка, но в чем, черт побери, состоит протест? Наконец лифт спустился на самый нижний ярус.

Данросс ринулся на дорожку, где, окруженный мафу и служащими, лежал, скрючившись, недвижный Травкин. Ноубл Стар давно уже поднялась, целая и невредимая, и носилась галопом в дальнем конце ипподрома, а высыпавшие на поле конюхи ждали подходящего момента, чтобы перехватить её.

На последнем повороте скакового круга над чалым мерином Кингплеем — бедняга мучился, у него была сломана задняя нога и кость торчала наружу — склонился ветеринар. За ревом нетерпеливых зрителей, старавшихся перекричать друг друга, никто не услышал выстрела: глаза всех были устремлены на табло тотализатора в ожидании решения распорядителей.

Данросс опустился на колени рядом с бесчувственным телом Травкина, над которым один из мафу держал зонт.

— Что с ним, доктор?

— В ограждение он не врезался, чудом пролетел мимо. Он ещё жив, тайбань, по крайней мере пока, — нервно произнес доктор Мэн, полицейский патологоанатом: он больше привык к трупам, чем к живым пациентам. — Трудно сказать, пока он не придет в себя. Никакого явного внешнего кровотечения нет. Шея... и позвоночник вроде бы в порядке... Пока ничего не могу сказать...

Поспешно подошли с носилками двое санитаров из «Бригады скорой помощи Святого Иоанна»[326].

— Куда его доставить, сэр?

Данросс огляделся по сторонам.

— Сэмми, — позвал он одного из своих конюхов, — сбегай за доктором Тули. Он должен быть в нашей ложе. — Данросс повернулся к санитарам: — Пусть мистер Травкин остается в карете, пока не подойдет доктор Тули. А как с остальными тремя жокеями?

— Двоих лишь тряхнуло, сэр. У одного, капитана Петтикина, перелом ноги, но ему уже наложили шину.

Они осторожно опустили Травкина на носилки. Подошел Мак-Брайд, потом Горнт и другие.

— Что с ним, Иэн?

— Ещё неизвестно. Пока. Похоже, все в порядке.

Данросс осторожно поднял одну руку Травкина и стал её осматривать. Ему показалось, что он видел, как на дальнем повороте Алексею нанесли удар и тот пошатнулся. По тыльной стороне правой руки Травкина тянулся безобразный красный рубец. На другой руке было то же самое.

— Откуда это, доктор Мэн?

— О! Возможно, след от поводьев, — уже с большей уверенностью проговорил маленький человечек. — Или хлыста, может быть, от удара... Возможно, он поранился при падении.

Горнт ничего не сказал, глядя на Травкина, а внутри кипел от досады на Блуи Уайта. «Неумеха чертов... Все было так четко устроено: с тем переговорили, тому пообещали. Проклятье, должно быть, пол-ипподрома заметило, как он это сделал».

Данросс осмотрел пепельно-серое лицо Травкина. Ничего, кроме неизбежных синяков. Из носа тонкой струйкой сочилась кровь.

— Уже свертывается, — прокомментировал доктор Мэн. — Это хороший знак.

Торопливо подошел губернатор.

— Как он?

Данросс повторил слова врача.

— Надо же, какая неудача, что Ноубл Стар так шарахнулась.

— Да.

— Чем вызван протест распорядителей, Иэн?

— Мы как раз собираемся обсудить это, сэр. Не желаете ли к нам присоединиться?

— О, нет-нет, благодарю вас. Я лучше подожду, потерплю. Хотел убедиться, что с Травкиным все в порядке. — Губернатор чувствовал, что капли дождя затекают за шиворот. Он взглянул на небо. — Проклятая погода, похоже, это надолго. Вы собираетесь продолжить состязания?