Благородный дом. Роман о Гонконге. - Егоров Игорь Александрович - Страница 292

— Хорошо, хорошо, тайбань, — сказала Клаудиа. — И спасибо за сян ю!

Через минуту Данросс встал навстречу гостье в изумлении. Женщин такой красоты он ещё не встречал.

— Икага дэс ка? (Как поживаете?) — спросил он, на удивление легко выговаривая японские слова. Трудно было представить её женой Алана Медфорда Гранта, который, оказывается, был ещё и Ганс Грессерхофф, прости господи.

— Гэнки, тайбань. Домо. Гэнки дэс! Аната ва? (Прекрасно, тайбань. Благодарю вас. Очень хорошо. А вы?)

— Гэнки. — Он ответил легким поклоном, не пожимая руки, однако обратил внимание, какие миниатюрные у неё кисти рук и стопы, какие длинные ноги.

Они немного потолковали ни о чем, потом она, улыбнувшись, перешла на английский:

— О, как хорошо вы говорите по-японски, тайбань. Мой муж, он не упоминал, что вы такой высокий.

— Не хотите ли кофе?

— Благодарю вас... Но... о, пожалуйста, позвольте я налью и вам тоже.

Не успел он остановить её, как она уже была у чайного столика. Он наблюдал, как изящно она наливает кофе. С легким поклоном она поднесла чашку сначала ему.

— Прошу. — Невысокая, меньше пяти футов[315], Рико Грессерхофф, или Рико Андзин, казалась существом бестелесным. Ладная фигура, короткая стрижка, милая улыбка. Красновато-коричневая шелковая блузка и юбка прекрасного французского покроя. — Благодарю вас за деньги на расходы, мне вручила их мисс Клаудиа.

— Это пустяки. Мы должны вашему... душеприказчикам вашего мужа около восьми тысяч фунтов. Завтра я выпишу чек.

— Благодарю вас.

— По сравнению со мной вы в более выгодном положении, фрау Грессерхофф. Вы зна...

— Пожалуйста, называйте меня Рико, тайбань.

— Хорошо, Рико-сан. Вы меня знаете, а я про вас не знаю ничего.

— Да. Мой муж говорил, что я должна рассказать все, что вам захочется узнать. Он велел передать вам конверт, но только после того, как я удостоверюсь, что вы и есть тайбань. Можно я принесу его потом? — Снова легкая вопросительная улыбка. — Пожалуйста?

— Я вернусь вместе с вами в отель и заберу его.

— О нет, это будет для вас слишком хлопотно. Может, я доставлю его вам после ланча? Пожалуйста.

— Он большой, этот конверт?

Она показала своими маленькими ручками.

— Обыкновенный конверт, не толстый. Можно легко положить в карман. — Опять улыбка.

— Может, вы хотели бы... — «Какая женщина: само очарование!» — Вот что. Через пару минут я отошлю вас обратно на машине. Вы сможете взять конверт и сразу вернуться. — Потом он добавил, зная, что нарушит все запланированное распределение мест в ложе, но ему уже было не до того: — Разрешите пригласить вас на ланч на скачках?

— О, но... но мне нужно будет переодеться, и... О, благодарю вас, но нет, слишком много хлопот для вас. Могу я передать письмо позже или завтра? Мой муж сказал, что я должна передать его лично вам.

— Зачем переодеваться, Рико-сан? Вы прелестно выглядите. О! У вас есть шляпка?

Она озадаченно воззрилась на него.

— Что вы сказали?

— Да, это... э-э... у нас обычай такой: на скачки дамы надевают шляпки и перчатки. Глупый обычай, но, может, она у вас есть? Шляпка?

— О да. У каждой дамы есть шляпка. Конечно. Он почувствовал огромное облегчение.

— Прекрасно, тогда договорились.

— О! Ну, раз вы так считаете. — Она встала. — Я пошла?

— Нет, если у вас есть время, пожалуйста, присядьте. Как давно вы замужем?

— Четыре года. Ганс... — Она помолчала. Потом твердо заявила: — Ганс велел мне сказать, но только вам одному, если он умрет и я приеду, как и получилось, сказать, что наш брак — брак по расчету.

— Что?

— Прошу извинить, но я должна была сказать вам, — продолжала она, чуть покраснев. — Это был брак по расчету для нас обоих. Я получила швейцарское гражданство и паспорт, а у него появился человек, заботившийся о нем, когда он приезжал в Швейцарию. Я... я не хотела выходить замуж, но он просил меня об этом неоднократно, и он... и он подчеркивал, что это послужит мне защитой, когда он умрет.

Данросс был поражен.

— Он знал, что умрет?

— Думаю, да. Он говорил, что мы заключим брачный контракт всего на пять лет, но у нас не должно быть детей. Мы ходили к одному адвокату в Цюрихе, который и составил такой контракт. — Она открыла сумочку и вынула конверт. Пальцы у неё дрожали, но голос был тверд. — Все это велел передать вам Ганс. Это копии контракта, моего... моего свидетельства о рождении и свидетельства о браке, его завещания и свидетельства о рождении. — Достав салфетку, она высморкалась. — Прошу извинить. — Рико осторожно развязала тесемку, которой был перевязан конверт, и достала письмо.

Данросс взял его. Почерк АМГ.

Тайбань, настоящим подтверждается, что моя жена, Рико Грессерхофф, Рико Андзин, та, за кого она себя выдает. Я люблю её всем сердцем. Она заслуживала и заслуживает человека, гораздо лучшего, чем я. Если ей понадобится помощь... пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Ганс Грессерхофф.

— Лучшего я не заслуживаю, тайбань, — тихо и печально, но уверенно сказала она. — Мой муж был добр ко мне, очень добр. И мне очень жаль, что он умер.

Данросс не спускал с неё глаз.

— Он был болен? Он знал, что умрет от какой-то болезни?

— Не знаю. Он никогда не говорил. Перед тем как я... как я вышла за него, он попросил никогда не задавать вопросов, не спрашивать, куда он собирается, с какой целью и когда вернется. Я должна была принимать его таким как есть. — Она чуть поежилась. — Жить так было очень непросто.

— Зачем же вы согласились? Почему? Что вас заставило? Рико опять помолчала.

— Я родилась в Японии в тридцать девятом и ребенком приехала с родителями в Берн — отец был мелким служащим в японском посольстве. В сорок третьем году он вернулся в Японию, а нас оставил в Женеве. Наша семья из... наша семья родом из Нагасаки. В сорок пятом отец пропал без вести, пропали и все родные. Возвращаться было некуда, и мать решила остаться в Швейцарии. Мы поселились в Цюрихе у одного доброго человека, который умер четыре года назад. Он...они оплатили мое обучение, заботились обо мне, и мы жили счастливо. Я знала, что они не женаты, но они делали вид, будто состоят в браке, и я притворялась, будто им верю. Когда мой приёмный отец умер, денег не осталось или осталось совсем немного. Ганс Грессерхофф был его знакомым. Моего приёмного отца звали Симеон Церак. Он был из перемещенных лиц, тайбань, человек без отечества. Родился в Венгрии, а жил в Швейцарии. По его словам, до войны он работал бухгалтером в Будапеште. Мой брак с Гансом Грессерхоффом устроила мать. — Она оторвала взгляд от ковра. — Это был... это был хороший брак, тайбань. По крайней мере, я изо всех сил старалась стать такой, какой хотели меня видеть мой муж и моя мать. Моим гири, моим долгом, было повиноваться матери, нэ?

— Да, — отозвался Данросс. Он знал, что такое долг, гири, самое значимое для японцев слово, воплощающее их культурное наследие и образ жизни. — Вы выполнили свой гири превосходно, я уверен. И что, по мнению вашей матушки, является вашим гири теперь?

— Моя мать умерла, тайбань. Когда скончался мой приёмный отец, она не захотела больше жить. Как только я вышла замуж, она отправилась в горы и съехала на лыжах в ледяную расселину.

— Это ужасно.

— О нет, тайбань, это очень хорошо. Она умерла, как ей хотелось, в то время и в том месте, которые выбрала сама. Муж умер, я пристроена, что ей ещё оставалось делать?

— Ничего, — проговорил он, а в ушах звучал её мягкий голос, такой искренний и спокойный. На ум пришло японское слово ва — «гармония». «Вот что есть в этой женщине, — подумал он. — Гармония. Наверное, потому она такая красивая. Айийя, вот бы мне обрести такую ва!»

Зазвонил телефон.

— Да, Клаудиа?

— Вас спрашивает Алексей Травкин, тайбань. Извините, но он говорит, что это важно.