Благородный дом. Роман о Гонконге. - Егоров Игорь Александрович - Страница 252

— Хейя?

Когда Пол Чой закончил перевод, старик проворчал:

— Сначала я проверю потоки энергии Земли и Неба и выясню, благоприятный ли это день. Если благоприятный, дам согласие. — Он махнул большим пальцем Полу Чою. — Ступай на другую лодку.

Пол Чой встал.

— Благодарю вас, тайбань. До свидания.

— До скорой встречи, мистер Чой, — ответил Данросс, рассчитывая увидеться с ним на следующий день.

Оставшись наедине с Данроссом, старик негромко сказал:

— Спасибо, Старый Друг. Скоро мы будем гораздо более близкими партнерами в бизнесе.

— Не забывай, Старый Друг, что говорят мои предки, — зловеще произнес Данросс. — И Зеленоглазый Дьявол, и та, что с Дурным Глазом и Зубами Дракона: они наложили великое проклятие и навели порчу на «белые порошки» и тех, кто наживается на них.

Грубый старый моряк в элегантной одежде нервно дернул плечами.

— А мне-то что? Я знать ничего не знаю о «белых порошках». Ети их всех, эти «белые порошки». Я ничего о них не знаю.

И ушел.

Трясущимися руками Данросс налил себе большую порцию бренди. Чувствовалось, что сампан пришел в движение и снова куда-то плыл. Он вытащил восковые отпечатки. «Тысяча против одного, что половинка монеты настоящая. Господи всемогущий, что может попросить этот дьявол? Могу поспорить, это наркотики, что-то связанное с наркотиками! Насчет проклятия и порчи, это я, конечно, придумал — ничего подобного у Дирка нет и в помине. Тем не менее на наркотики я не соглашусь».

Но беспокойство не покидало. Перед глазами стояли написанные рукой Дирка в Библии строки, под которыми он поставил свою подпись, клянясь перед Господом: Всякому представившему другую половину любой из этих монет дарую все, что он ни попросит, ежели это во власти тайбаня...

Слух уловил присутствие кого-то чужого ещё до того, как звуки сделались отчетливыми. Лодки мягко соприкоснулись бортами. Шаги. Он изготовился, не зная, что за опасность его ждет.

Девушка была юная, красивая и веселая.

— Меня зовут Снежная Яшма, тайбань, мне восемнадцать лет, и я — личный подарок Досточтимого У Сана на эту ночь! — Мелодичные звуки кантонской речи, аккуратный чунсам, высокий воротничок, длинные ноги в чулках, туфли на высоких каблуках. Она улыбнулась, показав прелестные белые зубы. — Он счел, что вам, может быть, нужно подкрепиться.

— Вот как? — пробормотал Данросс, стараясь прийти в себя. Засмеявшись, она присела.

— О да, он так и сказал. И я тоже не откажусь подкрепиться: есть хочется — умираю, а вы? Досточтимый Златозубый заказал кое-что для возбуждения аппетита: быстро прожаренные креветки с гороховыми стручками, говядина в соусе из черных бобов, немного пельменей глубокой заморозки по-шанхайски, быстро прожаренные овощи с сычуаньской капустой и пикантная курица гунбаоцзи[290]. — Она расплылась в улыбке. — А я на десерт!

ПЯТНИЦА

57

00:35

Банкир Кван в раздражении снова и снова нажимал на кнопку дверного звонка. Дверь распахнулась, и показалась Венера Пань, которая завизжала на кантонском:

— Как ты смеешь являться сюда в такое время, ночью, без приглашения?! — Выпятив подбородок, красотка одной рукой взялась за дверь, а другую вызывающе положила на бедро. На Венере было потрясающее вечернее платье с декольте.

— А ну, уймись, шлюха сладкоречивая! — заорал в ответ Банкир Кван и, отпихнув её в сторону, прошел в прихожую. — Кто платит за эту квартиру? Кто купил всю эту мебель? Кто оплатил это платье? Почему ты не готова лечь в постель? Кто...

— Это ты уймись! — Её пронзительный голос легко перекрыл его. — Ты платил за квартиру, но вот сегодня как раз нужно вносить плату, и где же она, хейя -хейя -хейя -хейя?

— Вот! — Банкир Кван вырвал из кармана чек и помахал у неё перед носом. — Помню ли я о том, что, ети его, обещал, — да! А вот помнишь ли ты о своих, ети его, обещаниях — нет!

Венера Пань заморгала. Ярости как не бывало, выражение лица изменилось, а голос просто источал мед.

— О, разве Батюшка помнит? О, а мне сказали, что ты забыл свою бедную одинокую Дочку и вернулся к шлюхам из дома номер один на Блор-стрит.

— Ложь! — задохнулся от гнева, хватаясь за сердце, Банкир Кван, хотя на самом деле так оно и было. — Почему ты не одета, чтобы лечь в постель? Почему ты в...

— А мне три разных человека сказали по телефону, что ты был там сегодня в четверть пятого. О, как ужасны эти люди, — ворковала она, зная, что он и впрямь там был, хотя лишь за тем, чтобы ввести туда Банкира Цзина, у которого пытался занять денег. — О бедный Батюшка, как отвратительны все эти люди. — Продолжая говорить в таком примирительном тоне, она придвигалась все ближе. Её рука вдруг метнулась змеей, и она выхватила чек, прежде чем Кван успел убрать его, так же сладостно приговаривая: — О, спасибо, Батюшка, от всей души спасибо... о-хо! — Глаза у неё полезли на лоб, голос утратил мягкость, и она снова перешла на визг: — Ах ты грязная падаль старая, чек не подписан! Снова эти твои банкирские штучки! О-хо-хо, наверное, я покончу с собой у тебя на пороге... Нет, лучше я сделаю это перед телекамерами и расскажу всему Гонконгу, как ты... О-хо-хо...

Появившаяся в гостиной ама присоединила свой плач и завывания к воплям хозяйки, и на Квана обрушился целый поток брани, упреков и обвинений.

Он бессильно огрызался в ответ, но они только начинали вопить ещё громче. Какое-то время он крепился, потом сдался, картинным жестом вытащил авторучку, схватил чек и подписал его. Вопли стихли. Венера Пань взяла чек и принялась внимательно изучать его. Очень-очень внимательно. И он исчез в её сумочке.

— О, спасибо, Досточтимый Батюшка, — кротко проговорила она и тут же набросилась на свою ама: — Как ты смеешь вмешиваться в мой разговор с тем, кого я люблю больше жизни, ты, кусок тухлой падали? Это все ты виновата, ты разносишь бессердечную ложь о неверности Батюшки! Вон! Принеси чай и еду! Вон! Батюшке нужно выпить бренди... Принеси бренди, быстро]

Старуха сделала вид, что отступает перед этим наигранным приступом гнева, и поспешно ретировалась в притворных слезах. Венера Пань ворковала и суетилась вокруг Ричарда Квана, её руки мягко легли ему на шею.

Покорясь их волшебству, он в конце концов позволил улестить себя, согласился выпить бренди, не переставая жаловаться на свое дьявольское невезение: все подчиненные, друзья, союзники и должники злонамеренно бросили его, и это после всех его трудов! Да он один во всей империи «Хо-Пак» работал словно простой кули, аж пальцы стер до сухожилий, а ноги — до мяса, хлопоча обо всех.

— Ох ты бедненький, — утешала его Венера Пань.

Работая нежными, проворными пальцами, она в то же время быстро раскидывала умом. Оставалось меньше получаса до встречи с Четырехпалым У, и, хотя она понимала, что помариновать его чуток не помешает, не хотелось, чтобы он ждал слишком долго: как бы его пыл не угас. Он пришел в такой восторг от их прошлой встречи, что пообещал кольцо с бриллиантом, если и следующее свидание будет так же восхитительно.

«Обещаю, Господин», — слабо выдохнула она тогда. Вся кожа её была липкой от пота после двух часов напряженных трудов, у неё ещё все плыло перед глазами оттого, какой он оказался огромный и как долго продолжался его последний взрыв.

У Венеры даже глаза сошлись к переносице, когда она припомнила чудовищный напор Четырехпалого, размеры его мужского естества, сноровку и завидную технику. «Айийя, — думала она, продолжая массировать шею бывшего любовника, — мне потребуется каждый таэль энергии и каждая мера сока, какую только сможет собрать инь, чтобы укротить воющий зверем ян этого старого греховодника».

— Как твоя шея, моя дорогая любовь? — проворковала она.

— Лучше, лучше, — нехотя проговорил Ричард Кван. Голова уже работала ясно, и он припомнил, что искусны не только её пальцы, но и губы, а также другие бесподобные части тела.