Благородный дом. Роман о Гонконге. - Егоров Игорь Александрович - Страница 244

— О, ничего... совсем ничего.

— Что-то случилось, — с мягким укором улыбнулся Данросс. Питер Марлоу помолчал.

— Это, это Флер. — И он рассказал все. Данросс был очень озабочен.

— Старик Тули — хороший доктор, и это первое. — Он рассказал Марлоу, как Тули напичкал его, Бартлетта и Кейси антибиотиками. — Вы-то как себя чувствуете?

— Я-то ничего. Только слабит немного. Месяц или около того не о чем беспокоиться. — Питер Марлоу передал сказанное Тули о гепатите. — Меня не это волнует, Флер и ребенок — вот в чем проблема.

— У вас есть ама?

— О да. И отношение отеля чудесное, коридорные все помогают.

— У вас есть время выпить?

— Нет-нет, спасибо, надо возвращаться. Ама не... для неё у нас нет места, поэтому она только сидит с детьми. На обратном пути нужно заскочить в родильный дом, проверить.

— О, тогда в другой раз. Прошу передать вашей жене мое почтение. Как продвигаются ваши изыскания?

— Прекрасно, благодарю вас.

— Сколько ещё страшных тайн выведали у наших гонконгских янь?

— Множество. Но все стоящие. — Питер Марлоу слабо улыбнулся. — Дирк Струан был человек что надо. Все говорят, что вы тоже, и надеются, что вы одолеете Горнта, снова одержите верх.

Данросс смотрел на него. Питер ему нравился.

— Вы не против, если я задам несколько вопросов про Чанги? — Он увидел, как по грубому лицу этого бывалого человека, лицу и молодому, и старому, пробежала тень.

— Смотря какие.

— По словам Робина Грея, вы в лагере подвизались на «черном рынке». Вместе с каким-то американцем. Капралом.

Повисло долгое молчание, но выражение лица Питера Марлоу не изменилось.

— Я был торговцем, мистер Данросс, вернее, переводчиком моего приятеля-торговца. Капрала американской армии. Он спас жизнь мне и многим моим друзьям. Нас было четверо: майор, полковник авиации, владелец каучуковых плантаций и я. Он спас и десятки других. Его фамилия была Кинг — Король, и в каком-то смысле он действительно был король, король Чанги. — Он снова чуть заметно улыбнулся. — Законы японцев... и лагерные порядки не разрешали заниматься торговлей.

— Вы сказали «японцев», а не «япошек». Это интересно, — тут же отреагировал Данросс. — Вы не питаете к ним отвращения после всех ужасов Чанги?

Помолчав, Питер Марлоу покачал головой.

— Я ни к кому не питаю отвращения. Даже к Грею. Просто наслаждаюсь тем, что жив. На это уходят все силы, духовные и физические. До свидания! — И он повернулся, чтобы уйти.

— О, Марлоу, и последнее, — быстро проговорил Данросс, приняв решение. — Не хотели бы вы прийти на скачки в субботу? В мою ложу? Там будут кое-какие интересные люди... Если вы изучаете Гонконг, почему не делать этого со вкусом, а?

— Благодарю вас. Весьма признателен, но меня уже пригласил Дональд Мак-Брайд. Хотя, с вашего позволения, с удовольствием зайду выпить. А с книгой что-нибудь получается?

— Не понял?

— С книгой по истории «Струанз», которую вы хотели дать мне почитать.

— О да, конечно. Её перепечатывают. Похоже, она существует в единственном экземпляре. Вы ещё потерпите?

— Конечно. Спасибо.

— Передайте мои наилучшие пожелания Флер. — Данросс смотрел ему вслед. Он был рад, что Марлоу понимал разницу между торговлей и «черным рынком».

Взгляд остановился на человеке из Эс-ай, который по-прежнему наблюдал за ним из-за журнала. Данросс неторопливо вернулся в бар, словно погруженный в размышления. Войдя, он быстро проговорил:

— Фэн, там внизу один чертов журналист, с которым мне не хочется встречаться.

Бармен тут же поднял часть стойки, перегораживавшей проход.

— Рад услужить, тайбань, — улыбнулся он, нисколько не поверив в эту отговорку.

Посетители часто пользовались служебным выходом, расположенным за баром. Женщин в бар не допускали, поэтому обыкновенно клиенты таким образом старались избежать нежелательной встречи с дамой. «Ну, и с какой, интересно, шлюхой не хочется встречаться Тайбаню?» — вопрошал он себя, глядя, как тот поспешил к выходу, оставив щедрые чаевые.

Выйдя в переулок, Данросс завернул за угол и сел в такси, скорчившись на заднем сиденье.

— В Абердин, — бросил он водителю, объяснив по-кантонски, куда именно.

— Айийя, домчимся стрелой, тайбань, — тут же заявил тот, довольный, что узнал Данросса. — Можно спросить, что нас ждет в субботу? Будет дождь или нет?

— Не будет дождя, клянусь всеми богами.

— И-и-и, а кто победит в пятом?

— Этого мне не шепнули на ушко ни боги, ни гнусные Великие Тигры, которые подкупают жокеев или пичкают стимуляторами лошадок, чтобы надуть честных людей и не дать им разбогатеть. Однако Ноубл Стар будет стараться.

— Все эти блудодеи будут стараться, — угрюмо проворчал водитель, — но кого выбрали боги и Великий Тигр ипподрома Хэппи-Вэлли? Как насчет Пайлот Фиша?

— Этот жеребец хорош.

— А Баттерскотч Лэсс? Нужно ведь, чтобы банкиру Квану повезло.

— Да. Лэсс тоже хороша.

— Рынок будет ещё падать, тайбань?

— Да, но в пятницу покупай акции Благородного Дома без четверти три.

— По какой цене?

— Подумай своей головой, Почтенный Брат. Я что тебе, Старый Слепец Дун?

Тесно прижавшись и ощущая друг друга всем телом, Орланда и Линк Бартлетт танцевали в полутьме ночного клуба. Чувственная музыка в исполнении филиппинского оркестра звучала негромко, ритм завораживал, а посередине большого роскошного зала, сплошь в зеркалах, выделялся островок света. Возле ниш, в которых прятались низкие столики и глубокие шезлонги, многочисленными светлячками мелькали карандаши-фонарики официантов во фраках. Множество одетых в красочные вечерние платья девиц сидели стайками и щебетали или смотрели на немногочисленные танцующие пары. По одной или по двое они то и дело подсаживались за столы к мужчинам, чтобы развлечь их, занять беседой и напроситься на угощение, а примерно через четверть часа нарядные пташки вспархивали, чтобы присесть за другой столик, и их передвижениями мастерски руководила бдительная мама-сан с помощниками. В этой роли выступала грациозная шанхайка лет пятидесяти, прекрасно одетая и рассудительная.

Она говорила на шести языках и отвечала за девиц перед владельцем заведения. Успех или неуспех бизнеса зависел от неё. Девицы повиновались ей беспрекословно. А также вышибалы и официанты. Вокруг неё вращалось все, она была повелительницей в здешних краях, поэтому все перед ней виляли хвостом.

Мужчины приводили с собой дам нечасто, хоть это и не возбранялось — при условии, что клиент не поскупится на чаевые и будет заказывать одну порцию напитков за другой. Десятки таких ночных увеселительных заведений были разбросаны по всей колонии, несколько закрытых, а в основном открытые; они обслуживали всех мужчин: туристов, приезжих и гонконгских янь. Во всех имелся богатый выбор девушек любого цвета кожи. За плату они готовы были посидеть с гостем, поболтать или послушать. Цены разнились, качество тоже, но цель везде преследовалась одна: удовольствие для посетителя, деньги для заведения.

Теперь Линк Бартлетт и Орланда прильнули друг к другу ещё теснее, они скорее не танцевали, а покачивались, и её голова невесомо покоилась у него на груди. Одна рука нежно касалась его плеча, а другая, такая прохладная, лежала в его руке. Он приобнимал её, держа за талию. Его тепло отдавалось глубоко внизу живота, пальцы почти неосознанно ласкали сзади его шею, и она в такт музыке приникла к нему чуть ближе. И ноги, и все тело устремлялись за ним. Почти сразу она ощутила его восставшую и выросшую плоть.

«Как вести себя сегодня? — мечтательно гадала она. — Такой чудный вечер, и все было так хорошо. Да или нет? О, как я хочу...»

Казалось, тело живет уже своей жизнью, прижимаясь к нему ещё плотнее: спина чуть изгибается, низ живота подается вперед. И захлестывает жаркая волна.

«Надо умерить пыл», — подумала она. И, сделав над собой усилие, отпрянула.

Бартлетт почувствовал, что она уже не с ним. Рука все так же оставалась на её талии, и он притянул её к себе, и ладонь не ощутила нижнего белья — только тело. «Как необычно. Только плоть под легким шифоном... а тепла больше, чем просто от плоти. Господи!»