Благородный дом. Роман о Гонконге. - Егоров Игорь Александрович - Страница 221

Ненависть русского мало трогала Армстронга. Никакой злобы он не испытывал: перед ним был лишь объект, попавший в западню.

«Интересно, кто донес на бедолагу? Напуган до смерти, и есть от чего: пропал теперь для КГБ и своего народа навсегда, все равно что умер. Интересно, почему преуспели мы, а не старина Роузмонт со своими цэрэушниками? Как получилось, что о закладке стало известно нам, а не янки? Как об этом пронюхал Кросс?»

Армстронгу было сказано лишь, где и как будет сделана закладка, а также что произведет её матрос с авианосца, а принимать будет кто-то с «Иванова».

— Ты отвечаешь за это дело, Роберт. Пожалуйста, не завали его.

— Не завалю. Но пожалуйста, поручите кому-нибудь другому допрашивать Брайана Кво...

— Говорю в последний раз, Роберт: проводить допрос Квока будешь ты. Ты прикомандирован к Эс-ай, пока я тебя не отпущу. А если заскулишь ещё раз, сделаю так, что вылетишь из полиции, вылетишь из Гонконга и останешься без пенсии. Вряд ли тебе нужно напоминать, что у Эс-ай длинные руки. Работу ты вряд ли найдешь. А если уйдешь в криминал, то помогай тебе Бог. Теперь все ясно наконец?

— Да, сэр.

— Прекрасно. Брайана подготовят для тебя на шесть утра, завтра. Армстронг поежился.

«То, что мы поймали его, — невероятное везение! Если бы Очкарик У не был родом из Нинтока, если бы старая ама не разговорилась с одним из Вервольфов, если бы не отток вкладчиков из банка... Господи, сколько всяких „если". Но ведь именно так и можно поймать рыбу, большую рыбу. В большинстве случаев это чистое везение, черт побери, чистейшей воды везение. Господи боже, Брайан Квок! Бедняга ты, бедняга!»

Он поежился снова.

— Вы хорошо себя чувствуете, сэр? — спросил Малкольм Сунь.

— Да. — Армстронг оглянулся на русского: — Куда ты дел пленку, рулон пленки?

Тот вызывающе смотрел на него:

— Не понимаю! Армстронг вздохнул.

— Понимаешь, слишком хорошо все понимаешь.

Через толпу зевак проехал большой черный фургон и остановился. Из него вышли ещё несколько сотрудников Эс-ай.

— Давайте его в машину! И не отпускать ни на минуту, — скомандовал Армстронг державшим русского.

Толпа живо обсуждала происходящее и проводила задержанного свистом, когда его грубо заталкивали в фургон. Армстронг с Сунем залезли вслед за ним и закрыли за собой дверцу.

— Водитель, пошёл, — приказал Армстронг.

— Есть, сэр. — Водитель выжал сцепление, и фургон, пробравшись через толпу, влился в густой поток машин, направляясь в Главное управление.

— Ладно, Малкольм. Можешь начинать.

Агент-китаец вынул острый как бритва нож. Русский побледнел.

— Как тебя зовут? — спросил сидевший на скамье напротив Армстронг. Малкольм Сунь повторил вопрос по-русски.

— Д-д... Дмитрий Меткин, — пробормотал тот. Его по-прежнему держали, как клещами, четверо, и он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. — Матрос первого класса.

— Ложь, — с готовностью объявил Армстронг. — Давай, Малкольм! Малкольм Сунь поднес нож к левому глазу моряка, и тот чуть не упал в обморок.

— Это будет потом, шпион, — с леденящей усмешкой пообещал Сунь по-русски.

Ловкими движениями, с подчеркнутой злобой Сунь быстро срезал с моряка плащ. Армстронг тщательно обыскал русского, а в это время умело орудовавший ножом Сунь срезал со шпиона матросскую тельняшку и остальную одежду, ни разу не задев его и не поранив, пока тот не остался нагишом. Неоднократный тщательный обыск ничего не дал. Ничего не было ни внутри туфель, ни в их каблуках, ни в подошвах.

— Если это не микрофотопленка и нам пока ничего не удалось найти, то, должно быть, это у него внутри, — рассудил Армстронг.

Державшие русского перевернули его. Сунь вынул хирургические перчатки и операционный крем и глубоко засунул пальцы в анус. Русский дернулся и застонал. От боли на глазах у него выступили слезы.

— Цзю ни ло мо, — произнес довольный Сунь. В руках у него был небольшой, завернутый в целлофановую пленку рулончик.

— Держите его как следует! — рявкнул Армстронг.

Убедившись, что приказ выполнен, он стал осматривать цилиндрический пакетик. Внутри были видны двусторонние кружочки кассеты с пленкой.

— Похоже, «минолта», — задумчиво проговорил он. Осторожно завернув целлофан в салфетку, он снова уселся напротив русского.

— Мистер Меткин, в соответствии с Законом о неразглашении государственной тайны вам предъявляется обвинение в шпионской деятельности против правительства Её Величества и её союзников. Все ваши показания будут зафиксированы и использованы в качестве улики против вас. Ну вот, сэр, — мило продолжал он, — вы попались. Мы из особой разведслужбы и подчиняемся обычным законам не больше, чем ваш собственный КГБ. Мы не желаем вам ничего плохого, но, если захотим, можем держать вас до скончания века, причем в одиночке. Хотелось бы, чтобы вы пошли на сотрудничество с нами. Ответили на некоторые вопросы. Если вы откажетесь, мы все равно вытянем из вас нужную нам информацию. Мы пользуемся многими методами вашего КГБ, а в чем-то даже вас перещеголяли.

В глазах русского мелькнул страх, но что-то подсказывало Армстронгу, что расколоть этого человека будет непросто.

— Ваше настоящее имя? Ваше официальное имя в КГБ? Русский лишь смотрел на него не отрываясь.

— Какое у вас звание в КГБ?

Тот по-прежнему смотрел и молчал. Армстронг вздохнул.

— Если предпочитаете иное, могу передать вас в руки моих китайских друзей, старина. Они совсем вас не жалуют. Ваша Советская армия прошлась по всей деревне Малкольма Суня в Маньчжурии, стерла её с лица земли и уничтожила всю его семью. Извините, но мне действительно необходимо знать ваше официальное имя в КГБ, ваше звание на «Советском Иванове» и официальную должность.

Снова враждебное молчание. Армстронг пожал плечами.

— Приступай, Малкольм.

Сунь протянул руку и рывком вытащил из крепления жуткого вида ломик. Четверо китайцев грубо перевернули Меткина на живот, распластали его, а Сунь наживил кончик лома. Русский завопил.

— Подождите... подождите... — вырывались у него из горла английские слова, — подождите... Я — Дмитрий... — Ещё один вопль. — Николай Леонов, майор, политический комисса-а-а-ар...

— Хватит, Малкольм, — остановил Армстронг, пораженный тем, какую важную птицу они поймали.

— Но, сэр...

— Хватит! — оборвал Армстронг, выступавший в роли доброго следователя.

Сунь, который, напротив, играл следователя злого, шмякнул ломик обратно в крепления.

— Поднимите его, — приказал Армстронг.

Ему было жаль русского и неудобно за такое унижение. Но он не знал случая, чтобы этот трюк не сработал, когда требовалось выяснить настоящее имя и звание. Если применить его сразу. Это был трюк, потому что глубоко вставлять ломик никто не собирался, а первый вопль всегда исторгала не боль, а, скорее, панический страх. Если вражеский агент сразу раскалывался, трюк прекращали и затем, в Главном управлении, подвергали задержанного уже контролируемому допросу по всем правилам. Пытки были не нужны, хотя некоторые любители этого дела прибегали к ним, несмотря на запрет.

«Опасная это профессия, — мрачно думал Армстронг. — У КГБ методы более жесткие, а у китайцев другое отношение к жизни и смерти, победителю и побежденному, боли и наслаждению — и к цене вопля».

— Не принимайте это близко к сердцу, майор Леонов, — добродушно произнес он, когда русского подняли и усадили на скамью, по-прежнему крепко удерживая. — Мы не хотим причинить вам вред — или позволить вам причинить вред себе самому.

Меткин плюнул на него и стал изрыгать ругательства. По лицу у него текли слезы ужаса, ярости и отчаяния. Армстронг кивнул Малкольму Суню. Тот вытащил приготовленную заранее подушечку и крепко прижал к носу и рту Меткина.

Душное пространство фургона заполнила тяжелая, тошнотворно-сладкая вонь хлороформа. Меткин бессильно дернулся, а потом затих. Армстронг проверил зрачки и пульс, чтобы убедиться, что тот действительно без сознания и не притворяется.