Чужак в стране чужой (Чужак в чужой стране) - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 104

Даже удивительно, как мало успел накуролесить «вольноопределяющийся Джонс» и как долго продержался он в армии — чуть не три недели. Венцом его военной карьеры стало выступление на пятиминутке вопросов-ответов, которыми завершаются все проводимые с новобранцами занятия. Майкл прочитал страстную проповедь о бесполезности насилия (с небольшим лирическим отступлением о благоприятности каннибализма как средства устранения избыточного народонаселения), а затем предложил себя в качестве подопытного кролика для испытания любого оружия — обещая доказать таким образом, что применение насилия против личности, полностью овладевшей своими внутренними резервами, не только бесполезно, но и невозможно.

Вместо того чтобы схватиться за заманчивое предложение обеими руками, вояки попросту вышвырнули нахального придурка из своих кристально чистых рядов.

Дуглас показал Джубалу первый из трех существовавших в природе экземпляров сверхсекретного, копий и выписок не делать, доклада, — предварительно предупредив, что ни одна живая душа, даже сомнительная в своем существовании душа Верховного Начальника Штаба, не подозревает, что «вольноопределяющийся Джонс» — это не кто иной, как Человек с Марса. Джубал бегло просмотрел приложение — по большей части противоречивые описания того, что произошло, когда «Джонса» начали обучать обращению с оружием; к полному его удивлению, некоторые свидетели набрались мужества подтвердить под присягой, как оружие неведомо куда исчезло.

Заключительный параграф он прочел особенно внимательно. «Выводы: данный человек обладает врожденной способностью к гипнозу, которой могло бы найтись некоторое применение в разведке, но абсолютно непригоден к службе в каких бы то ни было боевых частях. Однако ввиду низкого коэффициента интеллекта (слабоумный), исключительно низкого коэффициента общей подготовки и параноидальных тенденций (мания величия) мы рекомендуем воздержаться от использования его idiot-savant[13] таланта. Рекомендация: увольнение по непригодности к несению службы, без пенсии и льгот».

И все же Майкл успел порезвиться: в самый последний день службы отечеству (точнее говоря, Федерации), на параде, когда взвод Майкла печатал шаг мимо начальства, генерал и вся его шайка-лейка неожиданно оказались по колено в буколическом вторичном продукте, составляющем первооснову всего здорового солдатского юмора, но при этом нечасто встречающемся на плацу (хорошо еще, что по колено, а не по уши). Затем, так же неожиданно, залежи исчезли, не оставив после себя ничего, кроме стойкого, специфического аромата и неясных догадок о массовом гипнозе. Да, подумал Джубал, шуточки у Майкла еще те, и тут же вспомнил некий инцидент, связанный с деканом медицинского факультета и трупом, — слава еще Богу, что сам-то он, Джубал, надел тогда резиновые перчатки.

Он, пожалуй, предпочел бы, чтобы отважный воин задержался в армии подольше — все это время Джилл сидела дома. Майк вернулся веселенький, он ничуть не был уязвлен бесславным концом своей военной карьеры и гордо хвастался, что ни на вот столько не нарушил наказов Джилл, не исчез ни одного человека, а только несколько бездушных предметов… Хотя, если бы не эта прискорбная слабость брата по воде, Землю можно было бы сделать значительно более чистым и удобным для жизни местом. Джубал вспомнил о своем довольно длинном «маленьком листке» — и не стал спорить.

Ну что ж, взрослеет мальчонка, перебеситься ему надо, а что делается это не совсем обычным образом, так ведь и сам он — мягко скажем — не совсем обычен. Но последняя шуточка — это уж ни в какие ворота не лезет. «Преподобный доктор Валентайн М. Смит, бакалавр искусств, доктор богословия, доктор философии, Основатель и Пастырь Церкви Всех Миров инкорпорейтед» — так прямо на визитке и написано. Тьфу! Уже и то плохо, что парень пошел в священники — забыв, что настоящий джентльмен не должен залезать своему ближнему ни в карман, ни в душу, — так тут еще эти липовые, поточного производства дипломы. Стошнить может.

А для полной радости этот красавец заявляет, что дошел до своей могучей идеи, основываясь на каких-то там его, Джубала, словах насчет того, что такое церковь и чем она должна заниматься. Ну, может, и сказал когда-нибудь что-нибудь, так если всех слушать, кто что говорит, это ж такого натворить можно…

Майкл провернул операцию быстро и чисто, любому тертому пройдохе на зависть: несколько месяцев жизни в крошечном, очень бедном сектантском колледже, степень бакалавра, присвоенная без дипломной работы по результатам экзаменов, затем принятие сана в этой вполне признанной — хотя и абсолютно идиотской — секте, докторская диссертация по сравнительному богословию (чудеса эрудиции и — полное отсутствие каких бы то ни было выводов); незадолго до защиты диссертации это нищее учебное заведение получило от некоего анонимного благотворителя весьма щедрое пожертвование. Вскоре последовала и вторая докторская степень, на этот раз — honoris causa,[14] за «выдающийся вклад в межпланетные познания», от университета серьезного, знающего себе цену; Майкл поставил попечительный совет в известность, что за такую плату он готов появиться на конференции, посвященной исследованиям Солнечной системы. Человек с Марса успел уже отклонить предложения Калтеха и Института Кайзера Вильгельма, так что Гарвард просто не смог устоять перед искушением.

Ну что ж, ехидно подумал Джубал, теперь этим ребятам впору покраснеть ярче их знамени. Майкл прослужил несколько недель в скромной должности помощника капеллана своей alma mater, затем разошелся со странноватой сектой во взглядах и образовал новую церковь. Обычный церковный раскол, все чисто и законно, не менее законно, чем прецедент, установленный Мартином Лютером. Одним словом — история тошнотворная, как две недели не чищенная помойка.

— Начальник! — Голос Мириам вырвал Джубала из пучины тоскливых размышлений. — К нам гости!

Он поднял голову и увидел машину, заходящую на посадку.

— Ларри, бегом, тащи ружье — я же совсем не шутил, что следующий раздолбай, который плюхнется на розы, схлопочет из обоих стволов картечью.

— Да они вроде на траву.

— Скажи им, чтобы зашли еще раз, — вот тут-то я и вмажу.

— Так это же Бен Какстон.

— А и правда. Привет, Бен. Что будешь пить?

— Совращаешь малолетних? Вот возьму и ничего пить не буду. Джубал, мне нужно с тобой поговорить.

— Что ты и делаешь. Доркас, стакан теплого молока нашему гостю, он нездоров.

— Только поменьше соды, — вмешался Бен. — И надои его из бутылки с тремя звездочками. Джубал, у меня сугубо личное дело.

— Ладно, пошли в кабинет, хотя от этих девулечек вряд ли что утаишь. Если ты умеешь — поделись своим методом со мной.

После того как Бен тепло (и — в трех случаях — антисанитарно) поздоровался со всеми членами семьи, они с Джубалом удалились наверх.

— Кой черт? — удивленно остановился героический борец за свободу слова. — Никак я заблудился?

— А, ты же не видел еще новый флигель. Внизу — две спальни и еще одна ванная, а наверху — моя галерея.

— Да, статуев у тебя, как на хорошем кладбище.

— Фу, Бен, какие слова! «Статуи» — это безвременно почившие государственные деятели, а здесь у меня скульптуры. Ты слыхал такое слово? Скульп-ту-ры. И будь добр говорить о них почтительно, иначе приведешь меня в ярость. Здесь у меня кое-что из величайших скульптур, созданных на нашем поганом шарике, — не оригиналы, конечно же, а копии.

— Ну… вот этот кошмар я уже видел, а остальной-то хлам, откуда он у тебя?

— Не слушай, пожалуйста, ma petite chere, — печально улыбнулся Джубал. — Этот человек — варвар и ровно ничего ни в чем не смыслит.

Он положил руку на изборожденную морщинами щеку Прекрасной оружейницы, затем нежно потрогал пустую, усохшую грудь.

— Я понимаю, каково тебе сейчас, но ты уж потерпи, осталось совсем немного.