Сладостный обман - Фолкнер Колин - Страница 77

– У меня еще будет время познакомиться с домом, – упорствовала Эллен. – Прежде всего я хочу посмотреть твою плантацию.

– Ты – редкостная женщина, Эллен Скарлет Вакстон, – он покачал головой. – В самом деле редкостная.

– Почему? Не потому ли, что меня интересуют дела моего мужа?

– Большинство женщин интересуют только дом, наряды и сплетни.

Она подбежала к нему и, приподнявшись на цыпочках, поцеловала.

– Я совсем не такая. Я с детства привыкла к труду, потому что ненавидела безделье, – она пожала плечами. – Поскольку театров в колониях нет, мне придется искать себе новое занятие.

– И какое же? – Он взял ее за руки и, приподняв, посадил рядом с собой в седло.

Эллен испуганно взвизгнула.

– Разводить табак, – она довольно рассмеялась. – Я хочу вырастить такой сорт табака, которого нет даже в Лондоне.

Кэвин пустил лошадь вскачь.

– С чего ты взяла, что сможешь заниматься разведением табака?

– А с того, что, может быть, и не смогу, но тогда я хотя бы не буду тебе надоедать, – ответ ее потонул в порыве ветра. Кэвину ничего не оставалось делать, как согласиться с ней.

Вечером того же дня Эллен уже лежала в новой постели, которую для Кэвина сделал его индейский друг Азома. Кстати, тот же Азома предсказал Кэвину перед поездкой, что он вернется в колонии с женой, но Кэвин в ответ на это лишь рассмеялся. Эллен хотела встретиться с таинственным индейцем, ей было любопытно посмотреть на дикаря, с которым Кэвин так часто общался и которого называл своим другом.

Подперев щеку руками, Эллен смотрела на Кэвина, сидевшего за рабочим столом. Он каждый вечер просматривал свои записи, делал пометки и составлял план на следующий день.

Кэвин сдержал свое обещание и взял жену с собой на одну из плантаций, где познакомил с надсмотрщиком, высоким светловолосым шотландцем. Шотландец хорошо разбирался в разведении табака и рассказал Эллен много интересного.

Затем, покончив с делами на той плантации, они поехали с Кэвином посмотреть на новые земли, подаренные ему королем. Ехать пришлось долго, вдоль реки, и все время поездки Эллен чувствовала терпкий и приятный запах листьев табака. Этот запах не смог выдуть даже свежий ветер, идущий с реки, мимо которой они ехали и где Эллен увидела новую строящуюся пристань.

Домой они вернулись только к вечеру. Обойдя все комнаты, в основном пустые, они вернулись к себе в спальню и там сытно пообедали. Нехитро приготовленная пища Эллен очень понравилась. Когда часы пробили десять, она попросила Кэвина:

– Давай сегодня ляжем пораньше.

– Обязательно, – ответил он. – Ложись, а я немного поработаю и приду к тебе.

Но постепенно Кэвин с головой погрузился в работу. Эллен тихо лежала. Незаметно она потрогала живот. Теперь уже она не сомневалась в том, что беременна: она уже не испытывала ежемесячных женских тревог, и груди ее были болезненны и воспаленны. Эллен частенько слышала разговоры женщин на кухне и знала самые первые признаки беременности.

Мысль о том, что она подарит Кэвину малыша, наполняла ее необъяснимым счастьем. Они с Кэвином всегда хотели ребенка. Но, несмотря на то, что она твердо знала, что Кэвин встретит ее сообщение с радостью, Эллен почему-то все тянула, ничего не говоря мужу. В душе она знала почему.

Из-за Уолдрона.

Ричард всегда советовал ей забыть свое прошлое и никогда не заикаться о нем. Но Эллен такое положение вещей не устраивало – она считала, что между мужем и женой не должно быть секретов. Тем более сейчас, когда она собиралась сделать Кэвина отцом.

«Почему же я молчу?» – говорила она себе. – Надо сначала просто намекнуть, а потом сказать прямо. Сказать ему, что я и есть Каролина Вакстон. Ведь он не раз говорил, что уже не испытывает ненависти к ней и не желает мстить ей. Да, что прошло – то прошло. Но, может быть, и не стоит тогда ворошить прошлое? Нет-нет, я обязана все рассказать Кэвину».

Эллен закрыла глаза. Она слышала, как муж встал из-за стола, разделся и задул свечи. Когда он лег и обнял ее, она твердо решила, что завтра обязательно признается ему во всем. Только не сразу, с утра, а днем, когда будет время. Или просто дождется подходящего момента.

– Да отправит Господь твою душу в ад, Вакстон! – орал Хант, потрясая кулаком. Судно швыряло из стороны в сторону, и приходилось держаться за канаты, чтобы не упасть.

Плавание оказалось на редкость неудачным. Хант требовал от капитана, чтобы он, невзирая ни на что, шел только вперед. Капитан пытался возражать, но Хант был неумолим. Из-за его упрямства судно попало в полосу, где господствовал постоянный шторм. Капитан ругался, как зверь, видя, что вместо трех месяцев плавания им придется болтаться в бушующем океане все четыре, а то и пять.

Казалось, что над кораблем навис рок. Неудачи преследовали их на протяжении всего пути. Не прошло и недели с начала плавания, как на корабле внезапно вспыхнула эпидемия. Многие матросы умерли, остальные роптали.

Хант со злобой смотрел на тяжелые волны, которые с шумом обрушивались на корабль. Первая мачта была смыта волной. То же могло случиться и со второй. Рассчитывая на недолгое плавание, Хант не купил достаточно провизии, а ту, что купил, непредусмотрительно заставил сложить на палубе. Несмотря на то, что ящики и бочонки были крепко привязаны, часть их смыло водой. Ночами в своей каюте капитан говорил, что такого страшного плавания он не видел вот уже двадцать с лишним лет. Матросы поговаривали о колдовстве и о проклятии. Свои несчастья они приписывали чудовищному альбиносу.

Напрасно капитан умолял Ханта зайти в какой-нибудь порт и пополнить запасы воды и пищи. Угрозами и деньгами Хант заставлял его гнать корабль в Мэриленд. Капитан нехотя выполнял приказания герцога.

Схватившись за канаты, Хант в изнеможении опустил голову. Порывы ледяного дождя и соленой воды били ему в лицо. Несмотря на шторм, Хант не уходил с палубы. Он пытался успокоиться, путешествие вконец измотало его.

– Нет, ты не уйдешь от меня, Каролина Вакстон, – бормотал он. – Дорого же ты мне заплатишь за все, что мне пришлось пережить из-за тебя. – Он посмотрел в бездонное небо и не увидел ни одной звезды, кругом все было черно от нависших над кораблем мрачных туч.

– Ты пожалеешь, что родилась на свет, но еще больше, что не согласилась стать моей женой. Я сделал бы для тебя значительно больше, чем Уолдрон. Ты стала бы моим другом. – Он набросил на голову плащ и понуро побрел по скользкой палубе к себе в каюту. – Но ты отвергла меня. Ты предпочла стать моим врагом, и поэтому ты умрешь.

– Доброе утро, хозяйка! – сказала Мэри, экономка, раздвигая шторы. Комната сразу наполнилась ярким июньским солнцем.

Эллен зевнула и потянулась. Кэвин уже ушел. Она подумала, что, вероятнее всего, он поехал на одну из многочисленных табачных плантаций или на расчистку земель, подаренных ему королем.

«Вот уже и июнь, – раздумывала Эллен. – Уже прошел почти месяц, а я так и не сказала ему ничего ни про то, что когда-то я была Каролиной… ни про ребенка». Странно, но Эллен все оттягивала главный разговор, ссылаясь на нехватку времени.

Она невесело усмехнулась: «Но когда же оно у меня появится?» Шел третий месяц ее беременности. Через месяц живот ее округлится, и тогда и без ее объяснений всякому станет ясно, что у Кэвина будет потомство. Разумеется, он сам первый увидит это.

Эллен не хотела, чтобы ее беременность стала для него неожиданностью, она должна сама рассказать ему обо всем, не дожидаясь, пока все будет очевидно и без ее слов. Ей хотелось увидеть радость в его глазах. Ведь их ребенок – воплощение их любви.

Мэри поставила перед Эллен поднос с чаем и пирожными, затем подала ей рубашку и отвернулась, давая ей возможность одеться.

– У вас сегодня уже не болел живот? – спросила Мэри.

– Нет, – Эллен встала, надела рубашку и накинула на плечи халат. – Сегодня я чувствую себя гораздо лучше, в последнее время у меня часто кружится голова.