Сладостный обман - Фолкнер Колин - Страница 3

Каролина почувствовала себя как муха, попавшая в мягкую липкую паутину. Схватиться с мужем сейчас, в присутствии Ханта, человека, чье имя стояло в списке первым, казалось ей верхом безумия.

– Спокойной ночи, герцог, – сказал Вакстон. – Я прикажу Уоррену приготовить все для завтрашней охоты.

Хант молча кивнул и направился вниз. Проходя мимо Каролины, герцог, пользуясь темнотой, незаметно провел рукой по груди девушки. Усилием воли она заставила себя не вздрогнуть, но дыхание у нее снова перехватило, на этот раз не от страха, а от возмущения. Бестактный жест Ханта только прибавил ей решимости поскорее покончить с тем унизительным и беспросветным существованием, которое она вела в поместье.

Шаги герцога постепенно стихли. Немного постояв, Вакстон отступил назад, знаком приглашая Каролину войти. Она последовала за мужем.

Лаборатория представляла собой довольно просторную комнату, пропахшую серой, заставленную столами с рядами всевозможных приспособлений, посуды и предметов для ведения научной работы. Среди прочего Каролина увидела человеческие кости с висящими на них бирками, склянки с внутренностями, несколько проволочных клеток с белыми мышами, ступки с окровавленными пестиками и множество снадобий, таких, например, как растворенный в уксусе коровий помет. И все эти зелья, очевидно, предназначались для одного – излечить стареющего графа от импотенции. Она брезгливо разглядывала обстановку лаборатории и содержимое склянок.

Вакстон приблизился к кое-как сколоченному из необструганных досок тяжелому столу и принялся сыпать в плошку зеленоватый порошок.

– Я слушаю вас, миледи. Что вы хотели мне сказать? Только говорите побыстрее, я очень занят, – проговорил он и, пододвинув поближе свечу, принялся тщательно размешивать содержимое плошки. Затем он нагнулся, внимательно осмотрел получившееся месиво и снова взялся за пестик.

Каролина почувствовала, что дрожит, и поплотнее укуталась в накидку. Ей казалось, что мех горностая перестал согревать ее плечи. Ее бил озноб, он продирал ее до самых костей. «Теперь или никогда, – мысленно убеждала себя Каролина. – Где же твое мужество?» Оттягивая страшную минуту, она снова стала разглядывать лабораторию. Это была круглая комната со множеством окон. Шторы темно-красного цвета, тяжелые и длинные, свисали с самого потолка. Падающий на стекла отблеск нескольких свечей превращал их в таинственные кривые зеркала. Бедняжка в страхе смотрела на свое отражение в окне и не узнавала себя. С улицы доносилось унылое завывание ветра, да слышно было, как монотонно стучит дождь по грязному стеклу. Пахло плесенью, и этот запах, смешиваясь с испарениями снадобий, вызывал у нее тошноту. Внезапно ее взгляд упал на человеческий череп, увешанный бирками. Вздрогнув, она отвернулась.

– Я… я, – начала Каролина, заикаясь, – пришла к вам, милорд, затем, чтобы просить вас покончить со всем, – твердо закончила она. Последовавшее затем молчание длилось довольно долго. Тишину лаборатории нарушал разве что стук пестика о чашку.

Неожиданно гнетущее молчание разорвал голос Вакстона, холодный, как сталь:

– Не совсем понимаю вас, миледи. С чем же вы предлагаете мне покончить? – пробормотал он, не разгибаясь и не прерывая своего занятия. – Скажите точнее, что вы хотите.

Проглотив подступивший к горлу предательский ком, Каролина продолжила:

– Я хочу, чтобы вы признали наш брак недействительным и позволили мне уехать из Хаверинг-хауза. Взамен я оставляю вам свои земли. – Вымолвив это, она облегченно вздохнула. Она не жалела о потере, ее не заботило то, что она остается без средств к существованию, сейчас для нее главной целью было любой ценой покинуть Хаверинг-хауз. По возможности, разумеется, живой.

Вакстон расхохотался, и эхо разнесло его хриплый, зловещий хохот по всей башне.

– И вы, – захлебываясь от смеха, говорил граф, – пришли ко мне просить об этом?

– Сэр, мы безразличны друг другу. – Сказав это, Каролина заставила себя поднять голову и взглянуть в злобные глаза мужа. – Ни для кого не секрет, что у нас не может быть детей.

Вакстон перестал размешивать снадобье, со звоном отодвинул чашку и, опершись руками о стол, вперил свой тяжелый взгляд в жену.

– Какая же причина заставляет нашу маленькую девственную сучку просить, чтобы я отпустил ее именно сейчас? – прошипел Вакстон. – Почему вы не пришли ко мне раньше, а терпели все это время? И что вам не нравится? Я обращаюсь с вами не так уж и плохо. Вас одевают в лучшие платья, вы едите на золоте, пьете лучшие вина. – Вакстон оглядел Каролину. – Чем вы недовольны?

Она вскинула голову и победно посмотрела на него.

– У меня есть… некоторые сведения, – твердо произнесла она, выдерживая взгляд мужа, – которые помогут мне освободиться от вас. Не думаю, что вы захотите их огласки.

Хищные глаза Вакстона округлились.

– Сведения, вы сказали? – повторил он, стараясь придать своему лицу беззаботное выражение. – Не знаю, о каких таких сведениях вы говорите. – И тут же перейдя на грубый тон, Вакстон начал медленно приближаться к жене. – А ну-ка говори, какой такой дребеденью ты, грязная тварь, надеешься меня шантажировать.

Каролина внимательно, как хищник за своей жертвой, наблюдала за движениями мужа.

– Это далеко не дребедень, уверяю вас, – отчетливо произнесла она.

Вакстон остановился как вкопанный в нескольких шагах от нее. Пристально глядя в глаза своей непокорной жене, он пытался определить, врет она или нет. Каролина с омерзением рассматривала его морщинистое лицо и реденькие, поседевшие усы.

– Ну, ну, давайте выкладывайте, – подзадоривал он ее. – Что вы можете знать такого, чего бы я испугался?

– Вы не испугаетесь, вы ужаснетесь. И тогда я совершенно точно буду свободна. Но прежде ваша голова украсит Тауэр [1].

С возвращением на трон Карла II Стюарта в стране воцарилась жестокость; людей, даже просто заподозренных в государственной измене, немедленно передавали в руки палача. Суд был скорым, а наказание не отличалось разнообразием. Головы одного, а то и сразу нескольких казненных то и дело появлялись на стенах Тауэра.

Муж стоял, скрестив руки на груди. Одет он был, как всегда, изысканно, в великолепный темно-красный бархатный костюм; камзол украшал широкий изящно вышитый льняной воротник. Без сомнения, и эта одежда была приобретена на деньги Каролины, ведь, когда Вакстон переехал в Хаверинг-хауз, у него практически ничего не было, кроме титула и маленького домика в Стренде, недалеко от Лондона. Война, убив всех его родственников и разметав их состояния, лишила Вакстона надежд на наследство.

– В таком случае сделайте милость, скажите, что это за очень важные сведения, и тогда уж посмотрим, во что они мне обойдутся.

Чувство уверенности внезапно охватило Каролину. Она отступила от мужа и, обойдя вокруг стола, подошла к окну. Все это время она старалась не выпускать его из поля зрения.

– Есть у меня одно письмо, сэр, – сдержанно промолвила Каролина.

– Какое еще письмо? – Вакстон презрительно скривил губы. – Немедленно давай его мне.

– Это письмо содержит список имен… – Посмотрев на мужа, она увидела, что тот стоял бледный как смерть.

– Имен? – выдавил он из себя.

– Да. В нем содержится двенадцать имен. И еще краткое описание дела, в котором все указанные люди согласились участвовать.

Вакстон выругался по-французски.

– Ты, наверное, шутишь, – проговорил он, задыхаясь. – Или ты вздумала меня шантажировать? Тогда, женушка, ты, оказывается, еще тупее, чем я предполагал.

– Я уезжаю в Лондон, – невозмутимо продолжала Каролина. – Мне нужна карета, охрана и несколько фунтов стерлингов на первое время.

Вакстон коротко рассмеялся.

– Глупышка, ты даже не представляешь, куда отправляешься. Да в этом развратном городе ты и недели не проживешь. В Лондоне любят невинных деревенских красоток вроде тебя. Там тебя попросту съедят.

– Также мне нужен документ о разводе, – закончила Каролина. – Причина развода мне не важна. Можете написать, что я бесплодна. – Она скрестила руки на груди. – И если вы оставите меня в покое, я никому не расскажу о письме.