Чужак в чужой стране [= Чужой в чужой земле, Пришелец в земле чужой, Чужак в стране чужой, Чужак в ч - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 36

Дюк вытаращил глаза.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду!

Джубал важно и со значением подмигнул.

— Хороший ли ты прихожанин? Или ты просто посещал воскресную школу?

— Всегда был хорошим, да и сейчас хожу в церковь… хотя и не так часто.

— Я подумал, что тебя, возможно, решили не допускать к службе. Что ж, тогда ты знаешь, о чем я говорю, — Джубал поднялся. — Я не собираюсь обсуждать различия между двумя формами каннибализма, Дюк, и не могу больше тратить время на то, чтобы выбить из тебя эти предрассудки. Ты уходишь? Или хочешь остаться и есть с нами, людоедами?

— Пожалуй, останусь, — решил Дюк, поразмыслив.

— Тогда я умываю руки. Ты видел фильмы; я не буду толочь воду в ступе, объясняя тебе, что этот человеко-марсианин может быть опасен.

Дюк кивнул.

— Я не так глуп, как ты думаешь, Джубал. Но я не позволю Майку выжить меня отсюда. — Он помолчал. — Ты сказал, что Майк опасен. Что ж, я не собираюсь дразнить его. А капелька риска мне всегда нравилась.

— Хм… Черт, ты все еще недооцениваешь его, Дюк. Если ты испытываешь к нему дружеские чувства, лучшее, что ты можешь сделать, это предложить ему стакан воды… стать его водным братом.

— Я… я подумаю.

— Но, Дюк, все должно быть без обмана. Если Майк примет твое предложение, он будет совершенно серьезен. Он будет полностью доверять тебе, поэтому не делай этого, если не готов доверяться ему и всегда стоять за него, как бы круто, все ни повернулось. Либо так, либо никак.

— Я понимаю. Поэтому и сказал, что подумаю.

— О'кей. Только не загружай свой мозг надолго. Я с минуты на минуту ожидаю плохих вестей.

Глава 14

В Лапуте, если верить Лемюэлю Гулливеру, ни одна мало-мальски важная персона не могла ни говорить, ни слушать без помощи «клайменоле», или хлопальщика; обязанностью этого слуги было похлопывать по губам или ушам своего хозяина надутым бычьим пузырем всякий раз, когда, по мнению слуги, его хозяину следовало говорить или слушать. Без содействия хлопальщика было невозможно разговаривать ни с одним лапутянином из правящего класса.

На Марсе такая система была неизвестна. Старшим хлопальщики были нужны меньше, чем змее ботинки. Соединенные марсиане могли бы прибегать к услугам хлопальщиков, но не прибегали: эта идея была чужда их образу жизни.

Марсианин, нуждающийся в нескольких минутах или годах размышлений, имел на них полное право; если друг желал поговорить с ним, он должен был ждать. Имея в запасе вечность, нет никакого резона торопиться. «Торопиться»… такого понятия на Марсе вообще не было. Скорость, быстрота, одновременность, ускорение и другие абстрактные частности вечности были частью марсианской математики, но не марсианских эмоций.

И наоборот, неудержимо мчащийся поток человеческого бытия порождался вовсе не острой нехваткой времени, а неистовым зудом человеческой двуполости.

На планете Земля система хлопальщиков развивалась медленно. Было время, когда каждый земной властитель вершил публичный суд и любой простолюдин мог предстать перед ним без посредника. Следы этого обычая можно было проследить даже после того, как короли стали редкостью. Англичанин мог войти в спальню своей королевы (хотя никогда этого не делал), а наиболее сообразительные общественные деятели оставляли двери открытыми для всех посетителей чуть ли не до конца двадцатого столетия. Остатки этого принципа просматриваются в первой и девятой поправках Конституции Соединенных Штатов, потесненной впоследствии Кодексом Мировой Федерации.

Ко времени возвращения «Победителя» с Марса принцип доступности властителя был фактически мертв независимо от номинальной формы правления, и значимость того или иного человека, провозглашаемая адвокатами хлопальщиков, отрезала его от черни. Эти люди были известны под именами исполняющих поручения, личных секретарей, секретарей по связям с прессой, секретарей в приемной, встречающих и тому подобное — но все они были «хлопальщиками», поскольку каждый мог наложить вето на общение хозяина с внешним миром.

Эти тенета, опутавшие высших чиновников, привели к появлению лиц, не занимавших высокой должности, но имеющих возможность хлопать Большого Человека без посредства официального хлопальщика, пользуясь каким-нибудь общественным событием, черным ходом или не включенным в справочник телефоном. Эти именовались так: «Партнеры по гольфу», «кухонный кабинет»[16], «лоббисты», «старые деятели» и так далее. Они плели свои тенета, пока достичь их не становилось так же трудно, как и самого Большого Человека, а неофициальные лица помельче вылезали на свет и образовывали вокруг них новые кольца хлопальщиков. Вокруг наиважнейшей персоны неофициальных лиц толпилось не меньше, чем официальных вокруг просто важной.

Доктор Джубал Харшоу, шут-профессионал, ниспровергатель-любитель и тунеядец по призванию, относился к спешке почти по-марсиански. Зная, что отпущенное ему судьбой время более чем коротко, он намеревался прожить каждый драгоценный миг словно вечность — без страха, без надежды и как подобает сибариту. Для подобного конца ему требовалось нечто большее, чем бочка Диогена, но меньше, чем дворец удовольствий Кубла-Хана. Его скромные владения включали в себя несколько акров земли, защищенных от непрошенных гостей электрифицированной изгородью, и дом из четырнадцати комнат со всякими новомодными удобствами, включая сменных секретарш. Содержа свое строгое гнездо, он старался прилагать к этому по возможности меньше усилий и получать как можно больше выгод, ибо быть богатым легче, чем бедным. Харшоу желал жить в праздной роскоши и делать лишь то, что хотелось Харшоу.

Он страшно обиделся, когда обстоятельства взвалили на него тяжкое бремя спешки и уже не позволяли наслаждаться самим собой. В это утро ему необходимо было переговорить с главой планеты. Он знал, что система хлопальщиков делает такой контакт более чем невозможным. Харшоу претила мысль окружить себя хлопальщиками, подобающими его положению. Он сам отвечал на звонки, если оказывался поблизости от телефона, поскольку телефон обладал тем преимуществом, что Харшоу мог быть грубым с незнакомцем, рискнувшим нарушить его покой без причины. Он знал, что не найдет таких условий в Президентском Дворце. Мистер Генеральный Секретарь просто не ответит на его звонок. Но Харшоу много лет изучал человеческие обычаи и с радостью окунулся в это дело сразу же после завтрака.

Его имя медленно пролагало ему дорогу, раздвигая хлопальщиков. К счастью, он представлял из себя Очень Важную Персону такого калибра, что его не смели не выслушать. Его отсылали от секретаря к секретарю, пока он не застрял на вежливом молодом человеке, желавшем, казалось, бесконечно внимать Харшоу, что бы тот ни говорил… но не желавшем соединять его с почтенным мистером Дугласом.

Харшоу знал, что он добился бы некоторой активности, если бы объявил, что прячет у себя Человека с Марса, но не думал, что результат устроил бы его. Он вычислил, что упоминание о Смите уничтожит любую возможность добраться до Дугласа и при этом вызовет резкую реакцию его окружения. Имея на кону жизнь Кэкстона, Харшоу не мог допустить осечки из-за отсутствия полномочий у секретарей или из-за излишней спешки.

Но этот вежливый вышибала вывел Джубала из себя. В конце концов он взорвался:

— Молодой человек, если вы не имеете полномочий, дайте мне поговорить с тем, кто их имеет! Соедините меня с мистером Берквистом!

Улыбка с лица юного лизоблюда мгновенно пропала, и Джубал радостно подумал, что того наконец-то проняло. Он принялся развивать успех:

— Ну? Что вы сидите? Вызовите Гила по внутреннему телефону и скажите, что заставляете ждать Джубала Харшоу.

— Мистера Берквиста здесь нет, — деревянным голосом ответил молодой человек.

— Меня не волнует, где он есть. Вызовите его! Если не знаете мистера Берквиста, спросите своего босса. Мистер Гилберт Берквист, личный помощник мистера Дугласа. Если вы работаете во Дворце, вы встречали мистера Берквиста — тридцать пять лет, шесть футов, сто восемьдесят фунтов, песочные волосы, редеющие на макушке, много улыбается и имеет превосходные зубы. Если не смеете тревожить его, предоставьте это своему боссу. Перестаньте грызть ногти и пошевеливайтесь!