Мари Галант. Книга 1 - Гайяр (Гайар) Робер - Страница 61

– А я отдал бы все вино мира за своего раба Проперса! Стадо свиней! Канальи эти рабы! Всегда они хнычут, клянчат еду и воду, жалуются на усталость, а сами и не думают с нами считаться, когда им вдруг взбредет в голову наложить на себя руки!

На склоне холма дом Босолея скрывался в зарослях сахарного тростника, но почва была бедная, каменистая, покрытая вулканическими бомбами и похожими на огромные подсвечники кактусами – только они и росли здесь с поразительным проворством.

Всадники миновали тростниковое поле и вдруг заметили, что сквозь щели в стенах дома и ставнях пробивается свет.

Скоро они спешились и привязали лошадей к вбитым в землю кольям.

Почти тотчас же дверь распахнулась и на пороге появился Босолей с канделябром в одной руке, сбоку его освещало подрагивавшее пламя свечей.

Босолей обернулся и крикнул в дом:

– Это они. Узнаю Пленвиля и Виньона… Пленвиль подошел ближе и поздоровался с колонистом; тот спросил:

– Вы никого не встретили по дороге? Вас никто не видел?

Пленвиль рассмеялся:

– Чертов заговорщик! Неужели всю жизнь трястись? Смелее, Босолей! Какого дьявола! Если даже нас и видели, что с того? Подумаешь! С каких это пор мы не имеем права собираться, чтобы распить в дружеском кругу несколько кувшинов рому?

– Осторожность никогда не повредит! – возразил Босолей, кивнув подошедшим Виньону и Сигали. – Входите, входите поскорее…

Не чинясь, он прошел вперед и громко позвал Марион, чернокожую служанку, испуганно вращавшую глазами. Это была толстуха конголезка с пухлыми губами фиолетового оттенка и широкими – лопатой – зубами.

Он приказал:

– Принеси мюид[15] рому, да из хорошего чана! Сигали, Виньон, Белен и Пленвиль по очереди поздоровались с собравшимися. Среди гостей они узнали Бурле – бесформенного карлика с костлявыми худыми руками, напоминающими бананы, которые начали загнивать, не успев достигнуть нормальной величины. Был там Бреза, статный земледелец, обосновавшийся в колонии недавно и потому отмалчивавшийся: он почти никогда не раскрывал рта, зато внимательно вслушивался в то, что говорилось вокруг. Они увидели еще одного человека; тот не двигался; у него был низкий лоб, кустистые брови, он обводил всех потухшим невыразительным взглядом.

– Ага! – вскричал Босолей, потирая руки. – Думаю, ребята, вы незнакомы с нашим новым товарищем.

Он указал на незнакомца; тот не шелохнулся, хотя взгляды всех присутствовавших обратились на него.

– Позвольте вам представить Демаре… Вы не знаете, кто такой Демаре?

– Я знаю! – возразил Пленвиль. – Майор говорил мне о нем. Это лакей нашей губернаторши, не так ли?

Босолей кивнул и оглядел присутствующих.

– Он с нами, так как об этом его просил майор, – продолжал он, – и ему есть что рассказать нам. Во всяком случае, не сегодня – так завтра, потому что его сведения – из первых рук.

На сей раз Демаре соблаговолил утвердительно мотнуть головой.

Появилась Марион с большим глиняным кувшином в руках. Она поставила его на столик, заваленный оловянными кружками. Затем ушла за сиденьями, с которыми в доме было довольно туго: помимо трех кресел, которые были предложены Пленвилю в знак уважения к его возрасту, Бурле, как горбуну, и Виньону, имевшему удрученный и в то же время злобный вид из-за гибели своего раба, остальным достались колченогие табуреты.

Разлив ром по кружкам, Босолей раздал их гостям, тянувшим к нему руки, и без промедления произнес:

– Здесь нам будет гораздо спокойнее, чем в Ле-Карбе или Сен-Пьере. По крайней мере, нас никто не услышит!

Он отхлебнул рому и повернулся к Пленвилю:

– Вы виделись с майором, приятель? Ну и как? Что он говорит? О чем думает? Что новенького?

– Новостей сколько угодно! – встрял колонист Карбе.

Поднялся удовлетворенный гул голосов.

– Новости-то хорошие? – осведомился Бурле.

– Судите сами! Прежде всего – происшествие с «Быком». Вы, надеюсь, слыхали о нем?

– Слышать-то слышал, – проворчал Босолей, – но черт меня подери, если я хоть что-нибудь понял: всяк свое говорит!

– Да еще, конечно, привирает… Ладно, слушайте меня: новости я получаю от самого Мерри Рулза. Лейтенант Эстеф, командовавший «Быком» и, стало быть, назначенный капитаном, вернулся с Мари-Галанта, избежав в последний момент смертельной опасности: флибустьеры едва не взяли его на абордаж и не потопили. Вот как это произошло: «Бык», «Святой Лаврентий» капитана Шансене и «Мадонна Бон-Пора» под командованием Байярделя, возглавлявшего эту экспедицию, прибыли на Мари-Галант в районе бухты Валунов. Там они заметили флибустьеров, отдыхавших в бухте. Байярдель приказал Шансене вступить с ними в переговоры и добиться сдачи без боя, а в крайнем случае – атаковать и захватить флибустьерское судно и взять в плен как можно больше его матросов!

– Зачем щадить этот сброд?! – взревел Босолей, размахивая длинными руками и показывая жестом, с каким удовольствием перевешал бы флибустьеров. – Сразу видно, что капитан Байярдель заодно с этими разбойниками!

– Да не перебивайте же вы меня, тысяча чертей! Фрегат «Мадонна Бон-Пора» должен был отправляться к северу, тогда как «Быку» следовало остаться в бухте Валунов на тот случай, если Шансене понадобится помощь. Итак, «Святой Лаврентий» попал в ловушку, настоящую западню. Не успел Шансене и слова сказать, как флибустьерское судно открыло огонь и «Святой Лаврентий» дал крен. Очевидно, в одиночку «Бык» был не в состоянии дать разбойникам отпор. Он поднял паруса и был таков!

– Что я говорил?! – вскричал Босолей. – Ловушка, западня! Это дело рук негодяя Байярделя… Надеюсь, дойдет очередь и до него: болтаться ему на виселице…

– Если только он когда-нибудь вернется! – с сомнением проговорил Виньон.

– Мне удивительны ваши речи! – задвигав бровями, вмешался Сигали. – Если мне не изменяет память, вы когда-то захаживали к Байярделю; вместе с ним сиживали в «Дылде Нонен и Гусе». Если не ошибаюсь, вы тогда не прочь были чокнуться и с ним, и даже с негодяем Лефором.

– Да вам все это известно только потому, что и вы ходили вместе с нами, приятель, и вы тоже, Виньон… В чем вы хотите меня упрекнуть? Мы тогда были молоды и, так сказать, только что прибыли на острова. Но я не забыл, что Байярдель уже тогда был отъявленный болтун, а Лефор трех слов не мог сказать без того, чтобы не пригрозить кому-нибудь перерезать глотку, стоило только повысить на него голос. Уже тогда начало было многообещающее, не так ли?

– Именно он пытался заставить нас поверить, – прибавил Виньон, – что госпожа Дюпарке, бывшая в те времена всего-навсего госпожой де Сент-Андре, приходилась родной дочерью этому господину, исчезнувшему, кстати, при таинственных обстоятельствах…

– Эге! – посмеиваясь, вставил Бурле. – Не думайте, что эта дамочка и ее муженек-генерал постеснялись отбить вкус к рому старику Сент-Андре! Они оба были хороши и вряд стали бы церемониться!

– Она была женой Сент-Андре, вот что я знаю! – выкрикнул Босолей. – Сент-Андре подобрал ее в сомнительной таверне в Дьеппе, где ее папаша занимался жалкой стряпней для рыбаков, а по ночам становился так называемым спасателем, мародером потерпевших кораблекрушение, ха-ха!

– Укокошили они папашу Сент-Андре, – поддакнул Сигали. – Тут и сомнений быть не может… Ну ничего, в один прекрасный день она ответит и за это преступление, и за другие!

– Послушайте! – не выдержал Пленвиль. – Если вы будете говорить все разом, я никогда не закончу свой рассказ…

Наступила тишина, и колонист продолжал:

– Не знаю, понимаете ли вы, какие преимущества дало нам происшествие с «Быком». Всем известно, что капитан Байярдель – лучший друг генеральши. Если нам удастся доказать, что он не оправдал доверия, возложенного на него Высшим Советом и народом Мартиники, мы нанесем госпоже Дюпарке страшнейший удар, от которого она вряд ли оправится.

Он медленно обвел взглядом слушателей с торжествующим видом и ожидал восторженных восклицаний и потому был разочарован сдержанностью своих товарищей.