Дамка хочет говорить - Панов Александр Сергеевич - Страница 27

— Нет, уж все равно посмотрите. Всех разглядываете и мою тоже. Дамка, служи!

— Ой, Любушка, больно мне, лапы болят!

— Дамка, служи!

Я поняла, как это важно сейчас послужить. Голос у Любушки был такой просящий… Я забыла про боль. Встала на задние лапы… Я стояла, зажмурив глаза… Любушка что-то говорила, но я стояла… Она взяла меня за переднюю лапу:

— Уже хватит.

Услышала, как тетя сказала судьям: «У Дамки задние ноги болят». Догадалась, поняла! Теперь не дадут документ…

— У Дамки не болят ноги, я знаю. Она бегает, как гончая… Даже автобус догнала, — защищала меня Любушка. Да, про мои ноги Любушка не знает, а вот тетя сразу заметила. Она что-то писала, потом сказала дядечкам: «Распишитесь». И они тоже стали писать.

— Возьми, Любушка, характеристику, — сказала тетя.

— Прочитайте, пожалуйста, — попросила Любушка.

— «Дамка Никитина, Любушкина собака, очень хорошая, терпеливая, мужественная и добрейшая дворняжка». Откуда знают, какая я?

Мимо нас проходил с величественным псом тот самый мальчик, который обозвал меня «беспородной».

— Ой, сколько медалей! — воскликнула Любушка. — Как его зовут?

— Беркут, — ответил мальчик.

Она протянула к Беркуту руку, но мальчик сказал:

— Не подходи, девочка.

— Разреши медали посмотреть? Он добрый, я знаю.

— Ну раз знаешь, потрогай, — мальчик улыбнулся и что-то шепнул собаке и присел возле нее вместе с Любушкой.

— Четыре золотых! А сколько серебряных? Ой, много! — воскликнула Любушка, трогая медали. Я тоже понюхала их и даже лизнула — жесткие, безвкусные.

— Почему у Беркута много, а у других ни одной.

— Может, некоторые только начали выставляться, у них все еще впереди… Ты видела Мэри? Мировая собака, хотел бы я тоже иметь такую. Записал адрес, как появятся щенята — куплю одного.

— Я тоже куплю, только забыла адрес записать. Андрюше скажу, он запишет… Можно долго медали смотреть?

— Можно пока.

— Беркут!

Но он отвернулся.

— У тебя красивые медальки и много — молодец!

Любушка, за что хвалишь? Лучше мальчику про Музлана расскажи! А ты потрогала с завистью медальки, вздохнула, отошла от Беркута и сердито посмотрела на меня:

— Пошли, Дамка… Вот это собака у мальчика… И Мэри удивительная… И где они берут таких собак?

Да, Любушка, я не такая, как Мэри и Беркут, но Музлан-то не хуже их, дали бы ему хоть одну медаль! И тут я увидела, как шел Беркут. Нет, он не трусил, как мы, дворняги. Он не опасался каких-то неприятностей и не думал о том, что надо человеку напомнить о себе. Он шел уверенно и твердо, зная, что на него смотрят и им любуются. Да, самый равнодушный или злой человек сейчас посмотрит на него с уважением. Может ли он бегать? Принесет ли он упавшее белье, как Босой? Побежит ли он, как Музлан, за потерявшейся коровой, чтоб пригнать ее в стадо?

Любушка встретилась с подружкой, и пока они разговаривали, я обежала всю выставку.

Ах, если бы Музлан был со мной! Все собаки приветствовали бы нас.

— Куда убежала, идем скорей смотреть, как судьи отметки будут ставить, — сказала мне Любушка.

Первыми показывали самых маленьких, лохматых, словно ватой обклеенных. Забавные. Все люди улыбались им. Я тоже. Хочется возле них побегать, побаловаться, за уши и хвост подергать. У некоторых такие длинные уши висят, наверно, неудобно. Как бегать с ними?

Маленькие собачки ходят: ходят одна за другой, а рядом идут, придерживая их поводками, хозяева, Л двое судей смотрят, смотрят, как ходят собаки, и то одну, то другую пускают вперед. И тут я увидела Тобика, он шел последним. Судьи поглядели на него и позвали к себе.

— Он плохо одет, — сказал судья хозяину. — Вы плохо его растили, у него зубы плохие, вы не следили за его зубами, а теперь вряд ли поправится.

Как это «плохо одет?» Как это «плохие зубы»? У собак они хорошие, какую угодно кость перегрызут. У меня теперь не так уж крепкие, но все равно… Непонятно. Тобику сказали, что он совсем не годится для выставки. Как он мог не понравиться судьям? Веселый, славный, так и резвится, как мой Бобик. Ах, Тобка… Я побежала к нему, но он был обижен и не понял моей малости. Не унывай, ты очень хорошо шел… Ты рвался вперед, и жара тебе нипочем. Многие собаки вываливали языки, хозяева повели их купаться на пруд, а ты веселился, прыгал… Почему другие собаки лучше тебя? Хотя бы тройку поставили тебе. Когда Андрюша мало знает, ему тройку ставят… А ты, Любушка, совсем не заметила Тобика, а он такой лохматый, кудлатый, что и глаз почти не видно. Волосы мешают, наверное, глядеть, он потряхивает головой, словно из воды вылез. Все любовались им, говорили — забавный на редкость, но никто не пожалел и не заступился, не попросил судей, чтобы не выгоняли с ринга. Даже хозяйка молча согласилась, хотя она-то уж больше всех любит своего Тобку.

— Пойдем, — сказала она. — Не принимают, милый, нас.

Уж такой сиротливый вид был у Тобули. И ты, Любушка, не заметила его? Неужели не заступилась бы? Его выгнали с ринга, а он, оказывается, очень смелый. Хозяйка сказала:

— За лисами такой охотник, ни одна не удрала.

А судьи этого не услышали — разглядывали других маленьких собак и ставили отметки. Да они оказывается все смелые, здорово охотятся на лис и барсуков. Они гонят зверя на охотника. Вот почему таких собачек люди ценят… Я теперь тоже буду гонять лис. Слышу иногда: лиса на пруду гусенка уволокла… Даже маленького Тобика боятся лисы, а меня и подавно будут.

Я прислушалась к судьям. «Голова хорошая». Что значит «хорошая?» Оказывается, хорошо, когда темные глаза. А какие у меня?

Судья сказал: пяти собакам оценка «Очень хорошо». Двум «Хорошо», и кобельку «Удовлетворительно» за неправильный прикус. И еще у кого-то «неправильная окраска».

На другом ринге мы увидели нашу добрую судью и двух мужчин. Они стояли посреди ринга, мимо вели цепочкой собак.

— Породная голова, только не очень сильно развита грудь. Но он еще в щенячьем возрасте, еще подрастет… — оценивала громко женщина, обращаясь к смотревшим на собак. — А четвертый очень грубый, рыхлый, нужно поменьше кормить и гонять, чтобы бегал… У этой — прекрасный темный глаз, а у этой светловатый, за это снижают оценку… А эта не подходит к стандарту, но охотиться с ней можно. — Судья вглядывается в идущих одна за другой по кругу собак. — Первый очень интересный: с хорошим костяком и грудью, вот только почему у него белые реснички и белые глаза? За это снижение оценки… Посмотрим прикус. — Остановила собак. — Осматриваем сжатые зубы: плотно ли зубы закрываются? Вы ласково с ним, чтоб не волновался, — сказала хозяину одной собаки, не захотевшей показывать зубы. — Идем других смотреть, а вы свою успокойте… Убери язык, — сказала судья одной собаке и спрашивала у некоторых хозяев: — Злобная она?

Мне показалось, что судья одобряет злобных.

Все-таки красивые большие собаки, благородный у них вид. И люди с ними более серьезно и уважительно разговаривают, не то, что с маленькими. Наверно, так и должно быть, ведь и взрослые люди друг с другом иначе разговаривают… Оказывается, все оценивается: и глаза, и грудь, и зубы, и спина, и уши. Нет, я так не смогла бы ходить, чтобы меня судьи и весь народ разглядывал, стыдно как-то.

У женщины все собаки получают оценки «Хорошо» и «Очень хорошо». Когда она за столом описывала Беркута: «Тип крепкий, сухой», — он заскулил. Тетя нарочно строго, но я чувствовала — с любовью прикрикнула:

— Перестань, Беркут! Если ты первый — нечего задаваться.

Мальчик, хозяин Беркута, был доволен, он даже, заметив меня, пригнулся с протянутой рукой, и я подбежала — он погладил. Я не хотела от него уходить, но Любушка торопилась, и мы бегали от ринга к рингу:

— Понимаешь, Дамка, надо узнать, какие всем отметки ставят.

Судьи объявляли собравшимся людям оценки. Хозяева собак не все были рады.

Вот интересно: у лаек судьи смотрят зубы, а у гончих нет. Почему? У одной очень высокая, крепкая, отличная породная голова. А какая у меня? А другая «хорошо одета, несмотря на лето». А как я одета? «Спина несколько мягковата». А какая у меня? И можно ли исправиться?