Десятый крестовый - Хайд Кристофер - Страница 44

Когда-то Хезер могла иметь вот такого мужа. Стоило отцу только пожелать. Или, чтоб доставить ему приятное, она вышла бы замуж за какого-нибудь парня из Анпаполиса[36], стала бы женой морского офицера. Могло случиться и так. А может, именно так и должно было бы…

Клерк повернулся спиной, покинул импровизированный балкон, вернулся к делам, прервав грезы Хезер о несбыточном. Она поднялась, нижнюю часть спины, как раскаленным копьем, пронзает болью, кажется, вот-вот треснет позвоночник. Расправив складки рясы, Хезер спускается по тропинке, вьющейся между могилами, к выходу на улицу. Задержалась на мгновение у вывески на невысокой чугунной ограде: «Кладбище Грэнери». Повернулась и пошла в гору к Парк-стрит и Бостон Коммон[37].

Хезер пересекла парк и вышла на площадь, сандалии неторопливо, мерно постукивали по асфальту. «Летающие тарелки», собаки, старики на скамейках, воздушный змей вьется над бледно-зеленым газоном, сияет позолоченный купол Стейт-Хаус[38] по ту сторону Бикон-стрит[39]. Сотни людей радуются солнечному деньку. Все так привычно, даже незачем вспоминать. Но нет, все-таки это вспоминается, это есть и ранит так глубоко потому, что ей уже больше не принадлежит; ну а вспоминать не так жутко, как жить. Захотелось работы до изнурения, до боли, чтоб обрести сладость небытия, веруя в бога Матери Терезы. Хватит воспоминаний! Они приведут к Филипу, к другой жизни…

Хезер идет по дорожке мимо скамейки, молодая женщина порывисто, словно что ее спугнуло, встает, с колен у нее падает сумочка. Монетки брызнули на асфальт, катятся, Хезер автоматически замедляет шаг, наклоняется, помогает женщине собрать деньги.

— Спасибо! — говорит женщина. — Пролетело что-то, наверно пчела. Испугалась, что укусит. Вы монашка?

Спрашивает непредвзято, просто. Хезер кивает.

— Да, из «Сестер милосердия».

— А… Мать Тереза! — подхватывает женщина. — Наслышана о ее праведных делах. Какое, должно быть, счастье служить Господу под ее опекой!

— Да, — говорит Хезер; она слегка озадачена. Женщине на вид около тридцати: темные, коротко стриженные волосы, синяя плиссированная юбка, белая блузка. Хезер знает, что кое-какие секты не исключают ношение мирского платья. Интересно, эта женщина тоже монахиня? О чем Хезер и спрашивает незнакомку.

— Нет! — смеясь, отвечает та. — Не монахиня. Но я тоже служу Иисусу Христу. Я из местного филиала «Десятого крестового». Говорит неторопливо, спокойно, уверенно.

— Из «Десятого крестового»? — переспрашивает Хезер.

Вот как все это началось.

Ей во что бы то ни стало хотелось уехать из Бостона, который всегда будет напоминать о доме. О том, чтоб жить у отца в Вашингтоне, и речи быть не могло. И Хезер приняла предложение женщины съездить на выходные за город, на ферму, арендуемую «Десятым крестовым» в Лексингтоне, в штате Массачусетс.

Вернувшись, провела пару дней в Бостоне в состоянии какой-то полупрострации, в голове путано роились лексингтонские впечатления. Это сообщество провозглашает служение Господу, но не тупо, как тягловые лошади, а умно и разнообразно отдавая ему все свои таланты, почитая и любя Господа не менее ревностно. Годы, проведенные в монастыре Матери Терезы, стали меркнуть в ее сознании перед идеалами «Десятого крестового».

Филип проспал до вечера. Проснулся разом, рывком сел, напряженно прислушиваясь. Наконец сообразил, где находится, успокоился. Встал, подошел к окошку с видом на Телеграфный холм. Солнце садилось с противоположной стороны, но его лучи еще щедро заливали террасную панораму спускавшихся по склону вниз домиков, они яркими красками горели в закатном свете. На город у подножия холма уже надвинулись сумерки, от Койт-башни через весь Парк Первопроходцев пролегли темные тени. Между парком и башней раскинулся квартал Норт-бич[40]; и Филипу даже показалось, что он ощущает на языке вкус свежевыпеченных канноли и панеттоне, сладких круглых булочек с изюмом и цукатом, к которым так пристрастился, готовя здесь репортаж о жизни итало-мексикано-бакских кварталов. И подумал — как давно все это было, кто мог знать тогда, что потом…

С сумрачным видом Филип отошел от окна. До него долетали какие-то приглушенные голоса. Он прошел через столовую, заглянул в крохотную выгородку-кухню. Сары нет, но на столике сумки с продуктами. Наверно, в магазин выходила.

Голоса доносились из дальней спальни, Филип прошел полутемным коридорчиком вглубь дома, остановился у двери комнаты, где оставил Хезер, прислушался. Услышал тихий, баюкающий голос Сары. Филип приоткрыл дверь, заглянул. Лампа не зажжена, только справа светлеет квадрат зашторенного окна. Сара сидит на кровати Хезер, в полумраке ярко горит индикатор кассетника. На скрип двери Сара подняла голову. Приложила палец к губам, давая Филипу знак молчать, тихонько поднялась, как будто от постели убаюканного дитя. На цыпочках пошла к двери. Филип отступил в коридор, она вышла за ним, плотно прикрыла за собой дверь, двинулась по коридорчику. Филип следом. Сара вошла в кухню, села на стул, вздохнула с облегчением. Нажала клавишу магнитофона, вынула и положила перед собой на стол маленькую черную кассету.

— Что ты там делала, откуда магнитофон? — шепотом спросил Филип — Примерно через час, как вы заснули, она начала приходить в себя, — спокойно сказала Сара, — выходить из беспамятства или шока… Я заглянула справиться, как она, смотрю — дышит совсем иначе, как в обычном сне. И вдруг стала что-то говорить…

— Она, случалось, разговаривала во сне…

— Нет, не то… Не бессвязно, она говорила складно. Произносила какие-то слова, называла имена. Не просто так… Я вышла, купила магнитофон в магазинчике, который заприметила на углу, ну и кстати всякой снеди.

Филипу стало не по себе, он заерзал на стуле: как это можно записывать на магнитофон сонный лепет Хезер…

— Не знаю, — наконец решился он. — Не думаю, что… Нехорошо как-то… Зачем это?

— У нас нет выбора! — ответила Сара. — Мы потеряли ориентир, вдобавок, мне кажется, теряем время. А то, что знает она, нам может помочь. Очень!

Филип покачал головой.

— Так не годится! Хезер всего лишь невинная жертва. Всему виной ее податливая психика. Они заманили ее, и у нее произошел какой-то сдвиг.

— А по-моему, все иначе! — сказала Сара. — Тут не обычная сектантская методика, тут другое. Во-первых, что-то не слыхала, чтоб секты умыкали людей силой. Вспомните, как Хезер выкрали у вас в Нью-Йорке и потом в каких условиях держали ее в НСС! Нет, Филип, ваша знакомая представляет для «Десятого крестового» какой-то особый интерес. Она им зачем-то нужна. Я не успела вам сказать, Фримен практически подтвердил, что моего отца шантажировали. Сказал, что отец… что мой отец…

Голос ее сорвался, Сара умолкла.

Филип мягко взял ее за руку.

— Не надо…

Сара тряхнула головой, еле сдерживая слезы.

— Нет, нет, ничего… — стараясь овладеть собой, она набрала в грудь побольше воздуха. — Фримен сказал, что мой отец гомосексуалист, извращенец. Я не верю ему! Я знаю, что отец ему мешал. Может, и с Хезер нечто подобное? Ведь вы говорили, ее отец генерал?

— Да, Объединенный комитет начальников штабов, — кивнул Филип. — Возглавляет финансовую комиссию министерства обороны.

— А мой был сенатор, член десятка различных комиссий, в частности, сенатской — по исследованию возможностей налогообложения всякой околоцерковной деятельности. Что, если «Десятый крестовый» намерен использовать Хезер как средство воздействия на ее собственного отца?

— Это бред, чистейший бред! — пробормотал Филип. Ему нестерпимо захотелось курить, похлопал себя по карману рубахи.