Купание голышом - Хайасен Карл - Страница 86

Бродяга не выказал ни удивления, ни почтения, как рассчитывал Чаз. Старик вынул свой искусственный глаз и истертым карманным ножом соскреб присохший клочок водоросли с полированного стекла.

Потом засунул глазное яблоко на место и переспросил:

– Как бишь тебя зовут?

– Перроне, – произнес Чаз.

– Да нет, чувак, имя, а не фамилия.

– Чарльз. Но все зовут меня просто Чаз.

Бродяга поднял голову:

– Чад?

– Нет, Чаз. «З» на конце.

Это вызвало необъяснимый смех.

– Тесен мир, – произнес мужчина в купальной шапочке.

– В смысле? – спросил Чаз, хотя уже подозревал, каким страшным будет ответ.

– Как-то ночью я тут встретил твою подружку, – объяснил мужчина.

Желудок Чаза резко накренился, язык превратился в наждачную бумагу.

– Ее звали Рикка, – продолжал бродяга. – Она рассказала мне престранную историю.

Чаз слабо улыбнулся:

– Да, у нее богатое воображение.

– Серьезно? Думаешь, она навоображала себе дыру тридцать восьмого калибра в ноге? – Бродяга порылся в штанах, сначала в одном кармане, потом в другом. Он хмыкнул, найдя пулю, и протянул ее Чазу для изучения в перламу-трово-розовом утреннем свете.

– Я вынул ее рыболовным крючком, – сообщил мужчина, – и парой острогубцев. Чертовски больно, но девчонка – отличный парень. – Он выбросил изуродованную пулю в воду.

Чаз Перроне был слаб и беззащитен в своем поражении. «Какие такие флуктуации в стратосфере, – думал он, – привели к тому, что этот полудряхлый одноглазый мужик – тот самый, который спас Рикку?»

– Позвольте, я проясню пару вопросов, мистер Перроне, – предложил бродяга. – Во-первых, я не настолько стар, чтобы не сломать тебе шею голыми руками. Во-вторых, это не проклятая богом дыра, а мой дом, и я, между прочим, считаю его раем на земле. И в-третьих, если ты настоящий ученый, то я – Голди Хоун[82].

Чаз монотонно изложил название своего университетского диплома. Бродяга сощурился с откровенным недоверием.

– Вы бы не хотели послушать мою версию истории, капитан? Пожалуйста! – Чаз с трудом узнавал свой голос.

Сумасшедший закинул голову и нахмурился при виде встающего солнца.

– Пора двигаться. Думаю, за тобой скоро придут.

– Я не хочу, чтобы меня нашли.

– Тогда пойдем, молокосос. На сожаления нет времени.

С тупой покорностью Чаз последовал за одноглазым отшельником с тенистого холма в жаркую и плоскую саванну. Меч-трава резала тело Чаза с каждым шагом, но он больше не ощущал боли. Невдалеке тот же участок болота пересекали две кремовые змеи, толстые, как буксирный канат, они текли плавно и бесстрашно, их возбуждало новое окружение, в то время как Чарльза Региса Перроне оно приводило в ужас.

– Я понял, что был настоящим дураком, – крикнул он вслед бродяге. – Но люди меняются, если дать им шанс.

– Халдеман не изменился, – бросил мужчина через плечо. – Кроме того, не думаю, что ты – дурак обыкновенный, Чаз. Я думаю, ты – полное ничтожество.

Чаз не совсем понял, о чем речь, но, учитывая контекст, предполагал худшее. Рикка несомненно нарисовала максимально нелестный портрет.

Чем глубже они заходили в негостеприимную глушь, тем тяжелее на плечи Чаза ложился свинцовый груз осознания его положения. «Боже, – думал он, – никакой передышки, чтобы спасти жизнь. В прямом смысле».

Где-то через час изгой в купальной шапочке перестал маршировать и достал помятую флягу, которую Чаз схватил без малейшего зазрения совести. Жадно глотая воду, он сообразил, что седой бродяга, возможно, точно знает, сколько именно пенисов у самца аллигатора.

Еще один вопрос, на который нет утешительного ответа.

И еще такой вопрос: что со мной будет?

Такое впечатление, что сумасшедший бродяга читал его мысли.

– Ты когда-нибудь читал Теннисона? Думаю, вряд ли, – произнес он. – «Природа, чьи клыки в крови»[83]. Очень знаменитая строчка.

Ничего хорошего это Чазу не сулило.

– Я что, не возвращаюсь в Бока-Ратон, да?

– Нет, доктор Перроне, не возвращаетесь.