Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Полное собрание стихотворений

Брюсов Валерий Яковлевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Полное собрание стихотворений - Брюсов Валерий Яковлевич - Страница 249

249

Изменить размер шрифта:

1913

Москва

* * *

Как из коры точит желтеющую камедь,

В Аравии, согбенный ствол,

Так медленно точит измученная память

Воспоминанья благ и зол.

Но меж всех обликов, что, плача и ревнуя,

Моя мечта навеки избрала, —

Воспоминание святого поцелуя,

Что девушка, вся в черном, мне дала.

Был пуст туманный порт, весь мир как будто вымер;

Колеблемый в береговой воде,

Стоял у пристани заокеанский стимер,

Готовясь ввериться своей звезде.

Я, одинокий, ждал, склоняясь к черным водам.

Была душа уныла и пуста...

И девушка, спеша по сходням, мимоходом,

Мне поцелуем обожгла уста...

1913

* * *

Когда я, юношей, в твоих стихах мятежных

Впервые расслыхал шум жизни мировой:

От гула поездов до стона волн прибрежных,

От утренних гудков до воплей безнадежных

Покинутых полей, от песни роковой

Столиц ликующих до властного напева

Раздумий, что в тиши поют нам мудрецы,

Бросающие хлеб невидимого сева

На ниве жизненной во все ее концы, —

Я вдруг почувствовал, как страшно необъятен

Весь мир передо мной, и ужаснулся я

Громадности Земли, и вдруг мне стал понятен

Смысл нашего пути среди туманных пятен,

Смысл наших малых распрь в пучине бытия!

Верхарн! ты различил «властительные ритмы»

В нестройном хаосе гудящих голосов.

1913

* * *

Проходит день, как смена отражений —

Разноголосица движений, красок, слов,

И строго ночь восходит на ступени,

Цвета лучей преображая в тени,

За шумом дня вскрывая тихость снов.

«Есть некий час всемирного молчанья».

Спит суета и онемела страсть...

Впивая тишь в волнах благоуханья,

Тогда лови иных миров качанья,

Чтоб, как река, в простор вселенной впасть.

1913

* * *

Я в море не искал таинственных Утопий,

И в страны звезд иных не плавал, как Бальмонт,

Но я любил блуждать по маленькой Европе,

И всех ее морей я видел горизонт.

Меж гор, где веет дух красавицы Тамары,

Я, юноша, топтал бессмертные снега;

И сладостно впивал таврические чары,

Целуя – Пушкиным святые берега!

Как Вяземский, и я принес поклон Олаю,

И взморья Рижского я исходил пески;

И милой Эдды край я знаю, – грустно знаю;

Его гранитам я доверил песнь тоски.

Глазами жадными я всматривался долго

В живую красоту моей родной земли;

Зеркальным озером меня ласкала Волга,

Взнося – приют былых – Жигули.

Страна Вергилия была желанна взорам:

В Помпеи я вступал, как странник в отчий дом,

Был снова римлянин, сходя на римский форум,

Венецианский сон шептал мне о былом.

И Альпы, что давно от лести лицемерной

Устали, – мне свой блеск открыли в час зари:

Я видел их в венцах, я видел – с высей Берна —

Их, грустно меркнущих, как «падшие цари».

Как вестник от друзей, пришел я в Пиренеи,

И был понятен им мой северный язык;

А я рукоплескал, когда, с огнем у шеи,

На блещущий клинок бросался тупо бык.

Качаясь на волнах, я Эльбы призрак серый

Высматривал, тобой весь полн, Наполеон, —

И, белой полночью скользя в тиши сквозь шхеры,

Я зовам викингов внимал сквозь легкий сон;

Громады пенные Атлантика надменно

Бросала предо мной на груди смуглых скал;

Но был так сладостен поющий неизменно

Над тихим Мэларом чужих наяд хорал...

На плоском берегу Голландии суровой

Я наблюдал прилив, борьбу воды и дюн...

И в тихих городах меня встречали снова

Гальс – вечный весельчак, Рембрандт – седой вещун.

Я слушал шум живой, крутящийся в Париже,

Я полюбил его и гул, и блеск огней,

Я забывал моря, и мне казались ближе

Твои, о Лувр,

Но в мирном Дрездене и в Мюнхене спесивом

Я снова жил отрадной тишиной,

И в Кельне был мой дух в предчувствии счастливом,

Когда Рейн катился предо мной.

Я помню простоту сурового Стефана,

Стокгольм – озерных вод и «тихий» Амстердам,

И «Сеn» 'у в глубине Милана,

И вставший в темноте Кемпера гордый храм.

О, мною помнятся – мной не забыты виды:

Затихший Нюнесгейм! торжественный Кемпер!

Далекий Каркасон! пленительное Лидо!..

Я – жрец всех алтарей, служитель многих вер!

Европа старая, вместившая так много

Разнообразия, величий, красоты!

Храм множества богов, храм нынешнего бога,

Пока земля жива, нет, не исчезнешь ты!

И пусть твои дворцы низвергнутся в пучины

Седой Атлантики, как Город Шумных Вод, —

Из глуби долетит твой зов, твой зов единый,

В тысячелетия твой голос перейдет.

Народам Азии, и вам, сынам Востока,

И новым племенам Австралии и двух

Америк, – светишь ты, немеркнущее око,

Горишь ты, в старости не усыпленный дух!

И я, твой меньший сын, и я, твой гость незваный.

Я счастлив, что тебя в святыне видел я,

Пусть крепнут, пусть цветут твои святые страны

Во имя общего блаженства бытия!